Нина с ужасом поняла, что Григорий отлично сложен и она его разглядывает. Медленно, чтобы он не подумал, будто она на него пялилась, Нина отвела взгляд и опустила его в книгу. Буквы расплывались, складываясь в образ Григория.
Нина почувствовала, как толкнулся ребенок в животе, и инстинктивно положила руку поверх платья. Она поморщилась совсем чуть-чуть, но Федя это сразу заметил. Он подлетел к ней и спросил:
– Что такое?
Со смесью раздражения и странной вины Нина отмахнулась от его руки и сказала:
– Просто толкается.
– Пацан будет, – сказал со стороны Григорий.
– Мы еще не знаем, – в голосе Феди скользнуло напряжение, когда он поднял глаза на хозяина дома. – Хотим, чтобы это было сюр-призом.
Нина захлопнула книжку и поднялась.
– Пойду помогу Кате, – сказала она, оставляя двух мужчин на улице.
В полутьме предбанника она неуклюже стянула босоножки и застыла, поглядывая на яркий свет за порогом и слушая свист топора.
По правде говоря, это была ложь. Нина не хотела никаких сюрпризов – просто ей было настолько плевать, что Федя сдался и отказался от попыток узнать пол. А врачи всегда шли на поводу у матери.
Мать. Само это слово жарким летним днем заставило Нину поежиться. Отбросив эту мысль, она поспешно вошла в дом.
Когда на дом опустился вечер, ворота начали поминутно хлопать. Нина лежала на кровати и считала эти хлопки: раз, два, три, четыре… На седьмом она бросила это занятие и перевернулась на бок.
Федя уже сидел внизу. Некоторые из мужчин, входивших в дом, были ему знакомы, других он видел в первый раз. Он нервно поправлял очки на переносице, пока гости приветствовали хозяина: крепко обнимались, громогласно восклицали и хлопали друг друга по спине. Потом все они, как один, поворачивались к красному углу и отвешивали поклон.
Федя порывался встать и поздороваться с остальными, но не знал, будет ли это уместно. Наконец Григорий хлопнул его по плечу, пригвоздив к скамье, и сказал:
– Сегодня у меня гости.
Федя поправил съехавшие очки, чувствуя легкую боль. Большая Гришина ладонь обхватывала его плечо целиком, накрывая горячим блином.
– А, знаем-знаем, погодчик новый? – широко улыбнулся ему один из мужчин с седыми усами и протянул руку для рукопожатия. – Саша.
Григорий убрал руку, и Федя вскочил.
– Да, только я метеоролог, не погодчик.
– Погоду предсказываешь? – спросил Саша, сжимая его ладонь мозолистыми пальцами.
– Ну, что-то типа того, – не стал отрицать Федя.
– Тогда погодчик, – хохотнул усатый и отпустил его.
Федя не стал спорить – в конце концов, эти грубые люди вряд ли имели хоть какое-то образование, да и какое ему дело до того, что его профессию называют неправильно?
– А Димка не вернется? – удивленно спросил кто-то еще.
– Так он же это, уехал с концами, – ответил Саша.
Федя порылся в памяти и вспомнил, что Дмитрием звали его предшественника.
– А ты чего, насовсем к нам? – дружелюбно оскалился другой мужчина: у него не хватало переднего зуба, а на веке была бородавка.
– Пока на месяц, – осторожно сказал Федя.
– Катька! – закричал Григорий, и Федя с удивлением подумал, что начинает привыкать к такой манере общения. Жена Григория тут же выглянула из кухни, неся в руках огромное блюдо с жарким из зайца. – Садитесь, садитесь, – махнул хозяин рукой, забирая блюдо у жены и с грохотом ставя его на стол.