— Не больно на пользу, возимся всю смену, а сделали на грош, — с горечью ответил один из парней. Они возились с дышлами, навешивая их на осевые пальцы; на ветру работать было холодно.
— В чем дело? — деловито остановился Фокин.
— Организовали мы показательную бригаду, работаем сегодня первый день, — объяснял Мишка. — Бригадир велел эту машину загнать в депо и там в тепле работать. Вдруг прибегает Гуторович и приказывает произвести ремонт на месте. Почему? Гуторович говорит, что приказал Рудный. Ну, покричала-покричала братва и согласилась. Тут что-то есть, Николай Иванович… Не разбери-поймешь, — заключил он.
Николай Иванович насторожился. Такое распоряжение Рудного пахнет тем, о чем предупреждал на партийном собрании Гуторович.
— Вы, ребята, работайте пока, не бузите, шума не подымайте, а я узнаю, что и как, — сказал Фокин, успокаивал бригаду.
Гуторович встретил Фокина потоком негодующих слов:
— Рудный распорядился освободить две канавы в депо для приспособления их к среднему ремонту. Какой ремонт, когда нет подъемных домкратов! Не справится ни одна из мастерских — они рассчитаны только на обслуживание двух канав. По-моему, раз паровозы требуют большого ремонта и наше депо не справляется, — надо переправить их в главные мастерские. Там оборудование, там высококвалифицированные рабочие. А у нас что? Два строгальных станка, десяток токарных, раз-два — и обчелся! — возмущался Гуторович.
— Он, кажется, упоминал об этом на общем собрании? — осторожно спросил Николай Иванович.
— Упоминал, — согласился Гуторович. — Но ведь нельзя же на мороз выгонять людей, когда есть свободные места в депо! Все равно маленький ремонт будет стоить большого: в скверных условиях слесаря будут не ремонтировать, а подправлять. Нет, тут что-то не так! — заключил он.
— Ты думаешь?
— На собрании я высказал свой взгляд. Рудный долго не соглашался на введение спаренной езды и тем ухудшил положение с паровозным парком, а теперь громоздким переоборудованием депо совершенно запустит ремонт и вконец уничтожит паровозы.
Фокин задумался. Сегодня он получил нагоняй от Вахонена. Уж не идет ли это от Рудного? Выписать в договорах все детали ремонта, увеличить нагрузку, запугать трудностями, довести до того, что паровозные бригады и рабочие депо не будут иметь и часа отдыха, и, наконец, привести людей к вынужденному отказу от работы по оздоровлению паровозного парка — не к этому ли ведут распоряжения Рудного? Что, если Гуторович прав? А он-то хотел ехать за советом к инженеру Рудному!
«Дурак я, дурак… упустил первейшее условие в проведении всякой кампании: опираться на низы, держать связь с массами. И хотел итти к вредителю!» — думал Фокин. И он лукаво улыбнулся, вспомнив о секретаре партколлектива.
«Спасибо скажешь, товарищ Вахонен! — живо представил он себе растерянное лицо секретаря, когда с несомненной очевидностью докажет вредительские поступки начальника отдела тяги. — Но тебе дорого обойдется сегодняшний нагоняй, Вахонен… дорого… Смотри, как бы не полетел с секретарства!.. Да, это было бы хорошо: я — секретарь, Гуторович — начальник отдела».
— Ты пока не говори никому, — посоветовал он Гуторовичу. — Дело серьезное — нужны доказательства. Исполняй потихоньку распоряжения Рудного, но так, немножко, и по-своему делай. Ты ведь спец… сам увидишь, где надо переиначить его приказ. Делай так, чтобы спасти паровозы на случай действительного предательства. На тебя сейчас ложится большая ответственность.
«А я сейчас же, — думал про себя Фокин, — разузнаю, как действуют приказы Рудного на массы».
И, вспомнив о бригаде Жукова, объявившей себя ударной, он спросил Гуторовича:
— Жуков принял машину?
— Да, ему дали «Щ-36-95».
— Она здесь?
— На последней канаве, — ответил Гуторович. — У них что-то там вышло. Приходил Цветков, жаловался.
— А что? — живо заинтересовался Фокин. — «Уж не мои ли догадки оправдываются?»
— Я не разобрал по-настоящему, в чем дело. О чем-то позубоскалили, поссорились.
— И здорово?
— Чуть не дошло до отказа от спаренной.
— Ну?! — не удержался от восклицания Николай Иванович.
— Но, кажется, помирились. Я не обратил внимания на их ссору, а просто предложил Цветкову не приходить ко мне со сплетнями и не отрывать от дела.
«Ну и тефа! — подумал про Гуторовича Николай Иванович. — «Не обратил внимания»… Дурак… В маленьком-то деле именно и можно разглядеть большое!» — и он с дрожью в коленках отправился разыскивать паровоз «Щ-36-95», около которого, должно быть, уже разыгралась первая стычка.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Еще утром Гуторович написал Вахонену длиннейшую служебную записку. Она пестрила цифрами. Гуторович доказывал, что затеянное Рудным рискованное переоборудование депо есть вредительство. Так и писал: «вредительство». Он подчеркивал, что в докладе начальника отдела тяги на общем собрании не было сказано и половины того, что предпринимает он сейчас. Вахонен сличал доклад Рудного, имеющийся у него, с запиской Гуторовича.