И он решил зайти к инженеру.
Рудный был чем-то возбужден.
— Прошла неделя, как мы расписались в переходе на спаренную, а дело не двигается; мы провернули общее собрание и составили десяток ни к чему не обязывающих договоров, — сказал он.
— Теперь вы подгоняете меня? — усмехнулся Вахонен.
— Поедемте-ка в депо! — поднялся Рудный. — Мне надо проверить исполнение моих приказаний.
Вахонен затем и пришел, чтобы пригласить начальника в депо; он охотно согласился сопровождать Рудного.
Ехали они на маневровом. Работал на нем машинист Екимов. Вахонен спросил его о сыне. Машинист печально покачал головой.
— Выздоровел. Спасибо Юртанену, спас. Да покоя нет от Веньки — отбился от рук.
— Надо ему в комсомол вступить, исправится, — посоветовал Вахонен.
— Был и в комсомоле, — махнул рукой Екимов, — выставили. В семилетке учился — убег.
— Неужели на него не повлиял этот случай на рельсах? — удивился Рудный.
— Повлиял, да в другую сторону. Затевает с матерью алименты с бригады получать, — вздохнул машинист.
— Драть надо таких молодцов! — отозвался Рудный.
— В суд подали? — спросил Вахонен.
— Не знаю. Наверное, Германа Тарасовича привлекут хлопотать по этому делу.
— Знаю этого защитника. Гусь!.. А ты заявление обратно возьми.
— Попробую.
— Плохо твое дело! Пошли-ка Веньку когда-нибудь ко мне. Я ему дело дам.
— Ладно. Пошлю, если пойдет. За эти дни вот как измучился. В петлю готов. Назначьте меня, товарищ Рудный, а поезда; хоть меньше дома буду бывать. Стыдно в бараке показаться; а Жукова и увидать боюсь. Уж я бы поработал, отвел бы душеньку. Право, назначьте! — почти умоляюще просил Екимов.
Паровоз шел легко. Екимов старательно управлял машиной. Рудному нравилось это спокойствие и согласованность движений машиниста с ходом паровоза.
Екимов остановил машину спокойно, без толчка, хотя и без тормоза, регулируя лишь одним переводным рычагом.
Стук ручников, визг пил, крики, гудение вырвавшегося в предохранительный клапан пара на перегретом паровозе — наполняли депо. Рудный вместе с Вахоненом прошли на первые канавы. Две канавы, которые Рудный распорядился приспособить для производства на них среднего ремонта, оказались пустыми — никаких признаков работы на них не было.
От дежурного по депо Александр Иванович Цветков пришел важным и надутым. За ним, так же как и раньше, гуськом пришли Андрюха Шкутов и Никодим Малышев. Бригада Жукова тем временем вычистила арматуру, осмотрела масленки и подшипники. Они торопились: сегодня ночью паровоз должен был итти в поездку, несмотря на неполадки, требующие ремонта. Особенно неладно было в золотниковой коробке. Вести состав, имея плохие золотники у машины, — это то же, что с больным сердцем пуститься в бег на стадионе. Жуков вытребовал бригаду слесарей. Пришел неизменный ворчун Тюря. Жуков очень обрадовался, когда с ним оказался и Ольхов, мастер тонких поделок. Черный, носастый Бабошин был спец по арматуре. Пришли еще двое подручных. С бригадой Цветкова набралось одиннадцать человек. Жуков просиял, — с таким войском можно будет до вечера подковать стального коня.
Цветков осматривал паровоз. Он хорошо знал, что на неосвоенной машине можно «зашиться», а главное — из первой поездки потребуют подробного донесения о всех недостатках машины: это принесет немалое беспокойство в пути, и ему не хотелось ехать первым.
— Жеребьевка — святое дело, — предложил он.
Жукову было все равно. В следующей после Цветкова поездке он испытает паровоз и, считаясь, конечно, с указаниями Цветкова, изучит и составит полный отчет о машине сам.
— Закладывай! — решительно бросил он. — Да принимайтесь и вы за работу.
Обе бригады были выходными. Но разве можно бродить без дела, когда все машинисты возились около своих паровозов! Жуков с бригадой решили все свободное время отдать паровозу.
Александр Иванович отвернулся, заткнул в кулак две спички.
— Тащи, — протянул он руку. — Целая спичка — ехать.