Николай Иванович говорил долго, тщательно развив свою мысль о запугивании рабочих ремонтом.
Александр Иванович теперь окончательно уяснил, чего хочет Фокин.
— Безусловно тут что-то есть… Как только я пришел в депо, сразу это заметил. Возьмите случай со мной. Не успел подойти к паровозу, как кочегар Егоршин повел политику, и что же вы думаете? В душе беспартийного рабочего он вызвал недоверие к спаренной езде… Так сказать, и рад бы сейчас всей душой, но осадок остался.
Цветков говорил осторожно, намеками.
— Вы не говорите об этом никому, — наказал Николай Иванович. — Я все разузнаю и дам делу соответствующий ход.
Николай Иванович вновь заспешил в депо. Наступил уже вечер.
Инженер Рудный руководил подъемом паровозов. Домкраты перенесли с первых двух канав на третью и четвертую. Гуторович возражал ему, намекая, что с этой работой не справятся мастерские. Паровозы будут стоять поднятые кверху и только зря будут занимать канавы и задерживать мелкий ремонт, производившийся раньше на этих канавах. Не будет и среднего ремонта, не будет и мелкого. Вахонен тоже был здесь. Инженер Рудный настаивал:
— Я великолепно знаю, что рискую. Я предлагаю единственный план, при котором можно в корне оздоровить паровозы путем тщательного, серьезного ремонта. Оформление моего технического плана целиком зависит от темпов, с какими примутся за работу все.
Вахонен поддержал Рудного.
Ручки домкратов завертелись. Скаты отделились от рельсов, и паровозы повисли над канавами. Они уж не дымят, не шипят, не журчит в инжекторах вода — омертвелый организм машины ждет помощи хирурга, чтобы снова ожить, задвигаться, загреметь паром, вытянуться в грохочущем беге перед составом вагонов и бежать по сверкающим рельсам. Бежать через горы, луга, реки, сквозь лес, от поселка к поселку, от тихих заводей моря к грозным ветрам океана: бежать, потрясая воздух гудением пара.
Николай Иванович пришел в ужас, увидев мертвые тела паровозов, поднятых на воздух. Он понимал теперь ясно, что инженер Рудный весь паровозный парк поднимет вот так кверху и тем самым остановит движение на железной дороге. Замрет поселок. Погибнут люди, занесенные снегами…
Он разыскал Вахонена.
— Товарищ Вахонен, я постараюсь на-днях перезаключить договора, — смиренно сказал ему Николай Иванович.
Сердце его сжималось от предчувствия огромных бед.
— Непременно, — буркнул в ответ секретарь. — Чем скорее, тем лучше.
Бригада Жукова, приготовив к поездке свой паровоз, тоже пришла посмотреть на вздыбленные машины. Жуков говорил Алексею:
— Съездим на своей кляче раз десяток и так же вот подвесим ее… Тогда машинка будет на большой палец.
И они пошли по домам — выспаться перед поездкой.
Проект Рудного испугал Гуторовича. Он не представлял, как будет депо справляться с средним ремонтом восьми паровозов в месяц, не запуская текущего ремонта, осмотра и починки вагонов. Обыкновенно, выполняя текущую работу, депо обеспечивало средним ремонтом не более четырех машин.
На его недоуменный вопрос Рудный ответил:
— Надо заставить станки вертеться быстрее. Тогда мастерские справятся.
И, улыбнувшись молодому инженеру, Рудный добавил:
— Вот вам большое дело, о котором вы говорили мне недавно.
Гуторович смутился, вспомнив свои опрометчивые слова, сказанные в минуту усталости. Он нахмурился и надвинул на глаза кепку, промасленную мазутом.
— В этом большом деле, мне кажется, просто большая бесплановость, — хмуро сказал он.
Рудный похлопал по плечу Вахонена.
— У нас хребты крепкие. Вынесем?
— Должны вынести, — ответил Вахонен.
А Гуторович внимательно следил за Рудным и продумывал его действия. Он уже высказался на партийном собрании о Рудном как о вредителе. Верно ли это? Распоряжения начальника с новой силой убедительности подтверждали, казалось, его догадки. Перебрать все больные паровозы в маленьком депо — это значит неимоверной нагрузкой отнять рабочих от мелкого ремонта, не справиться с работой и запустить текущий, ежедневный ремонт. Депо будет выпускать восемь машин из среднего ремонта, и в тот же месяц запущенный текущий ремонт будет приводить в негодность десять паровозов. Два-три паровоза будут неизменно увеличивать процент больных машин. «Вредительство, несомненно вредительство», — думал Гуторович, присутствуя при подъеме машин.
У паровозов снимались дышла, разбирались цилиндры, парораспределительные механизмы, укатывались на обточку бандажи; люди растаскивали части машины по мастерским. Лицо молодого инженера искажалось от злости, а старый инженер добродушно разглаживал усы. Статный Рудный, выпятив грудь, сбив на ухо каракулевую шапку, стоял в стороне и пристально следил за работой. Гуторович в замасленной спецовке согнулся и чувствовал себя неловко. Он не выдержал, когда бригада слесарей закряхтела под тяжестью дышла, бросился на помощь и подставил свою молодую спину под самое неудобное, острое место. Гуторович принялся вместе с другими растаскивать части паровоза, мучительно думая про себя, является ли он в настоящий момент пособником вредителя, или нет. Вахонен и Рудный ушли вместе из депо. Дорогой Вахонен как бы невзначай спросил: