— По секрету дело, — замялась Евстолья.
— Какие же могут быть секреты! Говори, это моя жена, — указал он на Александру. — А знаешь пословицу: «Муж да жена — одна сатана!»
— Говори, говори, тетенька, не стесняйся, — подбодрила и Александра.
Евстолья оглядела обоих; на лице появилось любопытство.
— Да ровно ты, Алешенька, как будто и женатым-то не был? — удивилась она.
Алексей, как по книге, читал на лице Евстольи ее думы.
— Больше узнать хочешь? Изволь! Женился ровно неделю тому назад. Можешь рассказать всем, кому это интересно. Александру Николаевну, наверное, знаешь?
— Как же, светик, знаю. Знаю Александру Николаевну. Да как же это вы? Ничего и не слышно было, чтобы гуляли, — удивилась, всплеснув руками, Евстолья.
— Ну, это не твое дело! — остановил тетку Алексей. — Говори, зачем пришла?
— Не знаю, как и сказать, — вкрадчиво заговорила она. — Насчет сынка хлопочу, Алеша.
— На работу надо ему устраиваться. Нечего собак гонять по поселку — парень большой!
— Да разве он собак гоняет? — повысила голос Евстолья. — Нет уж, как хотите, а бригада должна ему алименты платить.
— Вон что! — поразился Алексей. — Вот тебе, тетка, дверь и вылетай отсюда поживее.
Евстолья согнулась на месте, точно ждала толчка. Алексей выпроваживал ее из комнаты.
— Александра Николаевна, вы-то хоть скажите ему, — кричала Евстолья. — Сына помяли, ведь сына! У вас тоже будут дети, тоже заботу на себя примите.
— Тетя Евстолья, Алексей спас вашего сына, а вы просите с него денег. По-моему, наоборот: он должен получить награду.
— Ах, вот как! — воскликнула тетка. — За то, что давят, да еще и награду им подай!.. Вот как ты, дева, говоришь! Ну, не будет вам житья… не будет! — визжа, уходила Евстолья.
Вскоре после собрания состоялось перераспределение бригад по паровозам.
Последняя поездка бригады Жукова на «Э-26-88» была невеселой. Жалко было расставаться. Егоршин сокрушался о тендере: буксы, которыми он заведывал, были надежны на долгое время, можно не заглядывать на каждой остановке, как это делают кочегары других паровозов. А вот сдавать приходилось.
Бригада Жукова получила другой паровоз — «Щ-36-95». Спаренной им назначили бригаду Цветкова. Жукову не хотелось брать Александра Ивановича, но пришлось покориться: сам предложил прикреплять к паровозам плохую и хорошую бригады. Машиниста Цветкова знали исполнительным и аккуратным на работе, но за ним известен был грешок — ленив был, недаром последнее время все отсиживался в брехаловке. Помощником Цветкову дали Андрюху Шкутова, оставив за старостью дежурить в брехаловке Бороухина и Серова.
Андрюха Шкутов, узнав, что его назначили на один с Алексеем паровоз, приходил извиняться за драку.
— Пьян был, Алеша! Ты уж извини. Не помню… Да ведь и то сказать, Венька — двоюродный брат. И Евстолья — родная тетка. Мне показалось, будто ты тетку ударил. Извини, Алеша! — говорил он неуклюже.
Цветков тоже огорчился, когда узнал о назначении в поезда.
Он совещался с женой. Любовь Михайловна никак не мирилась с этим.
— Настанет лето, кто накосит сена? Мне уж, Саша, это не по силам… я — женщина, — подчеркнула она, скрывая за этим леность, наступившую вслед за сытой жизнью. — По-моему, надо сходить к инженеру Рудному и похлопотать: поездки тяжелы, силы нехватит.
— Ходил и к Рудному, — сообщал Александр Иванович, — и слушать не хочет. Заучил свое: постановление общего собрания — закон.
— Да разве дорога в ведении общего собрания? — возмутилась Любовь Михайловна. — Что он христосика корчит? Разве он не начальник?
— Так ведь примазаться-то надо? — ядовито заметил муж. — Тоже, мол: как рабочие велят, так и делаю.
— А того не понимает, что рабочие и страдают от этого. Теперь возни с прикрепленным паровозом будет не мало! Прикрепили, как крепостных к барину, — зло вставила жена.
Жуков собрал свою бригаду и пошел осматривать паровоз. Это была заброшенная, старая машина. Осмотрев ее, Жуков схватился за голову.