— Сунуло меня, чорта старого, похвастать перед Вахоненом. Крыса, а не паровоз!
— Был конь, да изъездился! — вставил пословицу Егоршин.
— Как ты сказал? — не расслышал Жуков.
— Поп прихожанам бороду казал, — глумливо ответил Егоршин.
— Что ты бормочешь? — уже громко спросил Жуков.
— Помянули чорта за Кубенским, а он в Кадникове. Тетка Лукерья шла — в овсяном поле нашла! — с серьезным видом продолжал кочегар сыпать поговорки.
— Да перестань ты бормотать заклинания! — крикнул на него Жуков. — Тут не знаешь, к чему приступиться, а он со всякой белибердой лезет!
Алексей хохотал. Егоршин не вытерпел и тоже разразился смехом. Он подошел к своему хозяйству — буксам паровоза — и, открыв масленки, вытащил оттуда горсть жирной, промасленной грязи.
— Хошь, Жуков, омолодительных капель? С этаких и ты ночи спать не будешь. Вот до чего буксы довели. А я их промою! Всю грязь вытаскаю, козел меня забодай! — и он с яростью сбросил с ладони жирное месиво.
— Видал? Егоршин с тендером справится! А мы что — рыжие? — сказал Алексей Жукову. — Мне арматура и дышла, а тебе кулиса и поршни с золотниками. Идет?
— Стой, робя! — тихо сказал Егоршин, высунувшийся из-за паровоза. — Цветков с бригадой идет.
Егоршин увидел их, когда они входили в депо и осматривали паровозы, ища свой номер.
Ходила бригада Цветкова гуськом, по чинам: впереди машинист, потом помощник и затем уже кочегар. Кочегаром дали Цветкову Никодима Малышева, долговязого мужика с широкой, раскидистой рыжей бородой, известного всему депо своей любовью к выпивке. Впереди, не торопясь, выставив вперед голову, важно шествовал плотный, круглый Александр Иванович; разглядев номер паровоза, Цветков сообщал его бригаде и тихо, спокойно шел дальше. Андрюха Шкутов в свою очередь читал номер паровоза кочегару; тот останавливался перед паровозом, с минуту тупо разглядывая его и, не моргнув глазом, шел за Андрюхой. А Цветков тем временем говорил номер следующего паровоза.
— Давай разыграем, — предложил Егоршин бригаде.
— Вали, — оживился Жуков.
Цветков степенно приблизился к паровозу. Прочитав номер, он торжественно произнес торчавшему за его спиной Андрюхе:
— Вот и наш паровоз, Андрюша.
Андрюха ткнул в бок Никодима.
— Наш.
Никодим что-то промычал себе под нос.
— А! — выкатился из-за буфера Александр Иванович и просиял, как солнышко, увидев около будки бригаду Жукова. — Почтение товарищам! — приветствовал он и поздоровался с каждым за руку. — Смотрели машинку? — спросил он. — Какова?
— Здорово, ребята! — подошел и Андрюха.
Никодим хотел тоже поздороваться, но в это время зевнул, широко открыв огромную пасть, обрамленную рыжей щетиной, и не сумел вымолвить слова.
— С чего начнем, товарищ Жуков? — зевнул в свою очередь Александр Иванович, заразившись от Никодима.
— Не знаю, право, — оглянулся Жуков на Егоршина, — «не скажет ли он?»
— Александр Иванович, вас отменили в поезда. Шел сейчас, встретил Кузичева. Ругается — на чем свет стоит.
— Как отменили? — спросил Цветков, широко раскрыв глаза.
— Ну да, — подтвердил Егоршин. — Кузичева — на наш паровоз, а вас — в брехаловку, старшим, на место Кузичева. Говорят, вы же старше его: он — молодой, пусть поездит. Кузичеву каких-нибудь тридцать восемь, а вам — не меньше сорока.
— Сорок пять! — округлил свои лета Цветков, прибавив для ровности счета годика три.
— Вот видишь! Беги сейчас к дежурному, пока Кузичев не отстоял своего. Ему в поезда не хочется.