— Значит, правда? — присел от радости Цветков. — Не врешь?
— Что врать! Сам видел, пушился Кузичев около поворотного круга.
— Это совершенно правильно! — горячо сказал Александр Иванович. — Поскольку постановлено в брехаловку и на маневры назначать самых старших, надо исполнять.
— Иди, иди скорей! — посылал Егоршин.
— Бегу, бегу! — заторопился Цветков.
— А как же я-то? — спросил, недоумевая, Андрюха.
— Это дело не мое! — развел руками Цветков и бросился бегом в контору дежурного по депо.
— Я просто, ребята, удивляюсь! — обратился Егоршин и к Андрюхе. — Идете, не зная, куда вас назначили.
— Разве и меня? — глупо вытаращил глаза Андрюха.
— Что ты с ним поделаешь? — повернулся Егоршин к Жукову. — Вот не любят заглядывать в объявления в конторе да и только! Сеньку Новикова за пьянку сместили из пассажирских помощников и перевели в товарные. Тебя — на место его!
— Меня?.. — спросил Шкутов, побледнев от страха.
— Кого же? Не меня ли прямо из кочегаров да на пассажирский паровоз помощником! — развел руками Егоршин.
— Мне не справиться на пассажирском, — сознался, краснея, Андрюха.
— Беги к дежурному, улаживай! Через два часа — южный почтовый. Заправить паровоз не успеешь! — гнал Егоршин.
— Пойду! — глухо ответил Андрюха и пустился крупными прыжками вдоль депо. Слышно было, как бухали при беге его тяжелые валенки с толстыми подошвами.
— Ну, а ты что будешь делать? — спросил Егоршин Никодима.
Жуков с Алексеем с трудом сдерживали смех. Ну и работнички навязались в товарищи по оздоровлению паровоза! Пустились все наутек: один из-за лености, другой из трусости. Никодим, вращая белками, смиренно стоял перед расходившимся во вранье Егоршиным, чувствовавшим себя большим командиром.
— Видишь, нет твоей бригады? Иди и ты, пусть назначат куда-нибудь. А то останешься между небом и землей. Вдруг забудут тебя? На это их хватит. Иди, дядя! — посылал Егоршин Никодима.
— Мне что, я пойду! — согласился Никодим и медленно побрел в контору.
— Распуши их, как следует! Что, мол, человека забываете! — крикнул ему вслед Егоршин.
Бригада долго и дружно хохотала, пока не пересохло в глотках.
— Хватит! — остановил Жуков. — С чего начнем, ребята? Коня этого надо в должный вид привести.
— Почистим копыта! — сказал Алексей.
— Подкуем! — вставил Егоршин.
— И сойдет он, пожалуй, за молодую кобылу! — подытожил Жуков.
Они принялись за предварительную чистку запущенного паровоза.
Рудный проверял материальную часть своего отдела. Заведующий, инженер Гарпинченко, — круглый, румяный толстяк, с золотыми кольцами на пухлых пальцах, в форменной фуражке и распахнутой шубе на хорьковом меху, под которой виднелась белая, накрахмаленная сорочка, — сопровождал Рудного. За последнее время Рудный стал подозрительно относиться к материальной части: очень уж все благополучно было в отчетах Гарпинченко, — ни слова о недостатках. Рудный исходил из своих взглядов на производство: достижения есть, но недостатков больше того; в выявлении недостатков он видел борьбу за лучшее, желание двигать вперед дело. Этого не было у Гарпинченко. Если нехватало чего-нибудь в материальной части, он ссылался на материальную службу, на соответствующие отношения главных мастерских или правления дороги.
В складах царили чистота, порядок. Части оборудования, детали станков, ящики с инструментами, болтами, гайками, бочки с цементом — все лежало на своих местах, все было пронумеровано, подсчитано, занесено по книгам.
Гарпинченко, довольный, сияя, рассказывал:
— У меня подобраны люди. По совести говоря, я воспользовался текучестью рабсилы. Не нравится ставка кладовщика? Хорошо! Повысить ставку не в моей воле. Обратитесь в правление дороги или в соответствующие профессиональные организации. Я же требую только исполнительности и аккуратности. Не нравятся мои требования? Будьте добры оставить работу. Безработных нынче нет — из материального отдела служба движения или служба пути охотно вас возьмет. Поищите менее взыскательных начальников. И вот я добился: от бухгалтера до разливальщика керосина — на подбор: работоспособны, выносливы и дружны. Единая трудящаяся семья.