— Есть ли у вас домкраты Беккера для подъемки паровозов? — спросил Рудный.
— Нет, — ответил Гарпинченко и, заметив, что начальник тяги поморщился, быстро добавил: — на-днях я буду в правлении и добуду домкраты.
— Я не раз вас просил приобрести их. Они нам нужны немедленно для оборудования новых канав.
— Не беспокойтесь, достану! Из земли вырою, а достану, — заверял Гарпинченко.
Около одного склада Рудный натолкнулся на машиниста Серова. Тот выходил из склада с бидоном, наполненным чем-то. Увидев начальника, Серов снял шапку и низко поклонился.
— Здравствуйте, товарищ Рудный!
— Здравствуйте! Вы что здесь, керосин, что ли, получаете? — подозрительно оглядев бидон, спросил Рудный.
— На всю ночную смену… — ответил Серов и, приподняв бидон, двинулся по направлению к депо.
Рудного удивило, что Гарпинченко не остановил Серова и не сказал ни слова кладовщику, хотя керосин, если в бидоне был действительно керосин, выдавался материальной частью в другом месте.
В инструментальной был тот же образцовый порядок и чистота. До слуха Рудного доходило, что слесаря жаловались на недостаток и плохое качество инструментов. Он слышал, что материальная часть выдает старые инструменты за новые; поступающие новые заменяются старыми, а старые списываются в расход. Рудный приглядывался к полкам инструментов.
Гарпинченко, довольный, водил начальника по своим владениям и обстоятельно излагал соображения по рационализации своей части. Проект Гарпинченко явно не нравился Рудному.
— Вы хотите, чтобы о нас заботились другие. По-моему, ваш проект… не выдерживает критики.
Рудный хотел сказать резче: не только не выдерживает критики, но проект вздорный, обрекающий службы дороги на бездеятельность и безответственность. Но Рудный удержался.
Он шел и недоумевал по поводу того, что инженер-путеец соглашается исполнять должность заведующего материальной частью службы тяги. Вся деятельность Гарпинченко вдруг показалась Рудному подозрительной.
У себя в кабинете Рудный написал записку в РКИ.
Николай Иванович Фокин метал громы и молнии. Ругнул машинистку, сделал выговор техническому секретарю, забывшему проставить номер на исходящей бумажке, заставил сторожиху дважды подмести пол — и все же остался недоволен.
От Вахонена он получил наказ пересмотреть и уточнить договоры между спаренными бригадами.
Он перелистывал бумаги и не мог найти ничего предосудительного. Наказ начинался торжественно, говорилось в нем о реконструкции железнодорожного транспорта, о новом отношении к труду, ударничестве и соцсоревновании; далее перечислялись пункты обязательств, где упоминалось о чистоте, бережном отношении к паровозу, о своевременном и тщательном ремонте.
«Что еще надо? — раздумывал Фокин. — Какое может быть еще уточнение, когда сказано русским языком: производить самый тщательный, и своевременный ремонт? Не входить же в детали: починить топку, осмотреть подшипники, поддувало, сифон, инжекторы и т. д.»
Его покоробило, когда он про себя перечислил части паровоза и мысленно произнес: «и так далее». А в чем состоит это «и так далее»?
Николай Иванович, когда-то поработавший с месяц подручным слесаря, быстро выдвинулся по профсоюзной линии и вот уже много лет подвизался на различных участках дороги. За все это время он не изучил как следует производства, был как бы на отлете, с боку, и не раз, смутно сознавая это, махал рукой: вывезет. Но на этот раз предместком просчитался.
«Уточнить — значит выписать ремонт паровозов детально: эта, мол, бригада сделает то-то, а другая — это-то» — обдумывал Фокин задание секретаря. — Справлюсь, — рассуждал он вслух. Но как справиться? Порывшись в своем техническом багаже, Николай Иванович пришел к выводу, что справиться ему трудно. «К кому же обратиться? К Рудному, Гуторовичу… к начальнику депо, машинистам-наставникам?» — перебирал в уме Фокин все возможности.
«Со всеми поговорю, — просиял Николай Иванович. — Ай, Фокин, удумал! Видал миндал, Вахонен? Объеду твою уловку. Подумаешь, экзаменовать вздумал!»
Он решил взяться за организацию курсов по повышению квалификации паровозников и хотя сам ничего не смыслил в этой области, но гордо думал, что по его инициативе, его волей будет двинута величайшая из проблем — подготовка кадров.
Довольный своим решением, Фокин бросил несколько подбодряющих слов сослуживцам и выбежал с туго набитым портфелем на улицу.
Предвечерний холодок тянулся с гор. Ледяные сосульки, свисающие с крыш зданий, переливались цветами радуги.
Фокин решил к составлению договоров первым привлечь инженера Рудного.
К Рудному надо было ехать на станцию: местком помещался около депо. А не зайти ли сначала в депо, поболтать с Гуторовичем, повидаться с тем, другим, нащупать почву, узнать, как те отнесутся к проекту мобилизовать весь технический персонал вокруг этого дела?
Проходя мимо комсомольской бригады слесарей, возившихся на морозе около паровоза, Николай Иванович бодро и громко приветствовал:
— Труд на пользу. Здорово, ударники!