Надвигается буря: читать начало книги онлайн

К половине одиннадцатого Эрнандо нашел для них наемную карету и, оставив Кетцаля на его попечении, они, словно чета новобрачных во время свадебного путешествия, отправились осматривать городские достопримечательности. Прежде всего они посетили Венеру Медичи, как тогда называли Венеру Милосскую, и согласились друг с другом, что виденные ими копии не передавали в полной мере несравненную красоту подлинного творения Клеоме-на. Остаток дня они почти полностью посвятили великолепному собранию картин в резиденции великого герцога дворце Питти, которое было всегда открыто для публики.

Роджер давно интересовался живописью, но полотна Рафаэля, Тициана, Рубенса и Корреджо привели его в такой неописуемый восторг, что он заявил: когда у них будет свой собственный дом, они непременно должны начать собирать произведения живописи, сколь бы скромной ни была поначалу их коллекция.

После этого Изабелла настояла на том, чтобы на обратном пути заглянуть к торговцу картинами и купить для него картину, дабы тем самым заложить основу его нового увлечения. Им посчастливилось найти небольшое оплечное изображение святой Лючии – это было второе имя Изабеллы. То была очень красивая маленькая картина размером девять на шесть дюймов; святая Лючия была в ослепительно ярком голубом облачении, а на заднем плане художник изобразил пейзаж, словно из волшебной сказки, с лесами и крошечным замком на вершине горы. Торговец клялся, что это – подлинное произведение Андреа дель Сарто, и требовал за картину сто двадцать золотых цехинов. Услышав такую сумму, Роджер заколебался, а когда Изабелла не обратила внимания на его протесты, хотел, по крайней мере, попытаться сбить цену; но она сказала, что не желает осквернять свой подарок, торгуясь о цене, и велела принести картину к ним в гостиницу, где она заплатит торговцу столько, сколько он запросил.

Во второй день пребывания во Флоренции они снова выехали рано утром, взглянуть на знаменитую статую Ниобеи, пытающейся защитить своих детей от смертоносных стрел Аполлона, и, кроме того, увидеть новые картины. Но в одиннадцать часов они с трудом покинули галерею, где не могли оторваться от лучших образцов изукрашенных драгоценными камнями произведений золотых дел мастера Бенвенуто Челлини, и поспешили возвратиться в гостиницу синьора Пизани на случай, если во время их отсутствия принесли письмо для Роджера с указанием часа аудиенции у монсиньора Риччи.

Но весточка от синьора Цуккино еще не была получена, и Роджеру, к его величайшему неудовольствию, пришлось всю вторую половину дня слоняться без дела по гостиничному номеру. Только когда они с Изабеллой уже садились ужинать, прибыл посыльный с короткой запиской следующего содержания:

«Монсиньор Риччи после своего возвращения в полдень был весьма занят государственными делами; но он уделит вам несколько минут, если вы посетите его сегодня, в половине двенадцатого вечера».

Послание было на итальянском, но Изабелла достаточно хорошо понимала этот язык, чтобы перевести, и Роджер, узнав содержание письма, вздохнул с облегчением. Поужинав, они заказали еще бутылку вина и сидели, любовно строя планы на будущее, до тех пор, пока не наступило время отправляться во дворец. Тогда, несчетное число раз поцеловав Изабеллу и пожелав ей спокойной ночи, Роджер пристегнул шпагу, закутался в плащ и вышел на темные ночные улицы древнего города.

Слабый свет луны падал на каменные фасады роскошных зданий, отчего они становились еще величественнее, и Роджер, стремительно шагая по узким мощеным улочкам, в который раз дивился, что такая маленькая страна, в которой едва ли набрался бы миллион жителей, смогла так прочно увековечить величие своих правителей, в то время как французские короли, имея в двадцать раз больше возможностей, не достигли и десятой доли великолепия Медичи.

Переходя по мосту через Арно, Роджер думал об Изабелле и о картине ее святой-покровительницы, что она купила для него в то утро. Ему пришло в голову, что хорошо было бы в не слишком далеком будущем вернуться во Флоренцию и провести здесь запоздалый медовый месяц. Изабелла, казалось, находила в здешних уникальных сокровищах искусства не меньшее наслаждение, чем он сам; ни в одной стране мира, за исключением родины, он не чувствовал такого родства со всем окружающим. Хотя народ и ворчал по поводу нововведений австрийского великого герцога, все же люди выглядели на удивление беззаботно. На полночных улицах не видно было ни нищих попрошаек, ни бездомных, забывшихся беспокойным сном у чужого порога. Весь город спал, его граждане безмятежно отдыхали в безопасности своих жилищ. Перейдя реку, он углубился в улочку, ведущую ко дворцу.

Вдруг из тени стремительно выступило несколько черных фигур. Он заметил терпеливого мула, которого держал на поводу один из них, в то время как остальные набросились на Роджера. Отпрянув назад, он схватился за рукоять шпаги. Его крики заглушил топот бегущих ног. Он успел всего лишь дюймов на шесть вытащить клинок из ножен, как кто-то схватил его за руку мертвой хваткой. В следующий миг на него навалились, и он вниз головой полетел в канаву.

Глава 10

Люди в колпаках

Падая, Роджер изо всех сил нанес удар ногой в пах одному из нападавших, и тот вскрикнул от боли. Но тут на Роджера набросилось не меньше трех человек, два из них повалились прямо на него. Одного он ударил кулаком в лицо, другого сбросил с себя, изогнувшись всем телом.

К восемнадцати годам Роджер был ростом лишь немногим выше шести футов, но за последние три года он заметно окреп и раздался вширь; сохранив стройную, узкобедрую фигуру, он стал теперь взрослым мужчиной с широкой грудью и мощными плечами. Он пользовался всякой возможностью упражняться в фехтовании и часто проводил по многу часов в седле, так что на его теле не было ни унции лишнего жира, а мускулы были крепкие, словно канаты. К тому же он был очень подвижен, никогда не терял головы и в драках, подобных этой, не стеснялся применять весьма неортодоксальные приемы, лишь бы одолеть противника. Поэтому трое или четверо уличных громил едва ли справились бы с ним, если бы им не удалось застать его врасплох.

Даже и так он за две секунды успел нанести серьезные повреждения нападавшим, а затем, откатившись подальше от извивающегося тела, только что сброшенного им с себя, снова сильно ударил наугад ногой. Его каблук угодил кому-то в лицо, вызвав поток проклятий.

Опершись рукой о булыжники мостовой, Роджер извернулся и кое-как поднялся на колени. К своему великому огорчению, он обнаружил, что на него нападало не менее пяти человек. Только один из них был выведен из строя и стонал, лежа посреди улочки. Другие двое, сбившие Роджера с ног, пошатываясь, поднимались на ноги, четвертый, державший мула, теперь бегом спешил к ним на помощь, а шарканье сапог по камню у Роджера за спиной говорило о том, что еще один, а может, несколько бандитов подходят с тыла.

Снова его правая рука схватилась за рукоять шпаги. Если бы только успеть вытащить ее и прислониться спиной к стене, он еще мог отбиваться от шайки грабителей, пока шум схватки не привлечет ночную стражу.

Но через секунду его надежды рухнули. Кто-то сзади набросил плащ ему на голову. Еще кто-то больно заломил руки за спину, так что локти соприкоснулись. Немедленно его схватила дюжина рук. Кто-то перевязал плащ у него на шее, так что голова оказалась в душном мешке, заглушившем его крики о помощи. Руки связали веревкой. Роджер еще продолжал брыкаться, но его повалили на землю, один сел Роджеру на ноги, а другой тем временем связал щиколотки. Затем его покатили, заматывая в плащи, расстеленные на земле, так что он стал напоминать мумию.

После этого Роджер почувствовал, что его подняли, пронесли несколько ярдов и положили лицом вниз на спину мула, так что голова болталась по одну сторону животного, а ноги – по другую. Ругань, пыхтение и возбужденные возгласы нападавших затихли, и вся шайка в молчании двинулась прочь.

У Роджера кровь прилила к голове, к тому же ему было очень трудно дышать. Но пока он ловил ртом воздух в удушливых складках плаща, в голове мелькали какие-то полуоформленные мысли. На него напали грабители! Но они не пытались отнять деньги или драгоценности. Если они не грабители, тогда какие могли у них быть причины наброситься на него? Возможно, его приняли за другого? Куда его везут? Может быть, они все-таки разбойники и собираются потребовать за него выкуп? Во всяком случае, казалось, они не собирались причинить ему физический вред, поскольку ни один во время борьбы не воспользовался шпагой или стилетом. На Роджере не было ни царапины. Уж за одно это можно было быть благодарным судьбе.

Тут от недостатка воздуха у него появилось ощущение, словно голова вот-вот разорвется, и, смутно чувствуя лишь тряску в такт мерной поступи мула, Роджер впал в полузабытье.

Когда он очнулся, кто-то вливал ему в горло виноградную водку. Огненная жидкость разом привела его в чувство. По-видимому, его развернули и развязали, и теперь он сидел в кресле, откинув голову назад и созерцая низкий сводчатый потолок из грубого камня с арками в римском стиле.

Захлебнувшись, он оттолкнул стакан и выпрямился. Двое громил с коротко остриженными волосами, одетых в кожаные куртки и с виду похожих на солдат, отступили в сторону, и Роджер сразу понял, что этот каменный подвал – не разбойничье логово. Но вида зрелища, которое предстало перед ним, не выдержало бы самое отважное сердце.

За длинным столом восседало девять безмолвных фигур. Все они были в просторных черных балахонах, совершенно скрывавших их обычную одежду и стиравших все различия между ними. На головах были остроконечные колпаки, доходящие до плеч, с прорезями для рта и глаз.

Первой мыслью Роджера было, что он попал в руки инквизиции; но он тут же вспомнил, как накануне синьор Пизани говорил ему, что великий герцог лишил эту организацию почти всей власти в Тоскане, оставив им только ведение суда над священниками, опозорившими свой сан. Затем ему пришло в голову, что эти меры, принятые великим герцогом, возможно, загнали инквизицию в подполье и она тайно продолжает свою деятельность. Но в этом случае что может быть нужно инквизиции от него, Роджера Брука? И снова он мог предположить только одно: его схватили по ошибке, приняв за кого-то другого.

Но и от этой идеи пришлось отказаться. Человек в центре, которого Роджер принял за великого инквизитора, потому что кресло у него было побольше и повыше остальных, подал двоим солдатам знак удалиться. Когда тяжелая, утыканная гвоздями дверь закрылась за ними, этот загадочный человек обратился к Роджеру на хорошем, хотя и чересчур высокопарном французском:

– Сударь, я сожалею, что пришлось прибегнуть к столь решительным действиям, дабы вы могли предстать перед нами; но вам не причинили вреда и не причинят, если вы будете повиноваться мне. Нам известно, что вы везете письмо от королевы Франции к ее брату, великому герцогу. Будьте столь любезны передать его мне, и вам дадут проводника, который сопроводит вас к месту вашего проживания.

Роджер, прикрыв глаза ресницами, неуверенно поднялся на ноги. Он не мог даже гадать, каким образом инквизиции стала известна цель его приезда во Флоренцию и какая у них могла быть причина стремиться завладеть письмом королевы; но он немедленно решил все отрицать, пока не выяснит, насколько они на самом деле осведомлены о его деятельности.

Он помолчал минутку, чтобы голос его прозвучал как можно тверже. Затем, блефуя в отчаянной надежде вырваться из их когтей, заявил:

– Синьор, я протестую против этого похищения. Вас может извинить только то, что ваши головорезы приняли меня за кого-то другого. Я требую немедленно отпустить меня, или его высочество великий герцог узнает обо всем этом. Я слышал, что он незамедлительно наказывает тех своих подданных, кто досаждает иностранным гостям.

– Вы говорите смелые слова, молодой человек, – спокойно проговорил незнакомец в центре, – но это пустые угрозы; видимо, придется предостеречь вас. Нашему трибуналу не впервой приговаривать к смерти тех, кто противится его воле. Меньше чем в ста футах от того места, где вы стоите, в стене имеется потайное отверстие, через которое за прошедшие несколько столетий выброшено уже много мертвых тел, унесенных подводными течениями Арно. Древние флорентийские подвалы хорошо хранят тайны, и, если вы не хотите присоединиться к тем беднягам, вы не станете больше говорить о том, чтобы пожаловаться его высочеству. Так вот, дайте мне письмо, которое вы везете.