Надвигается буря: читать начало книги онлайн

– Право, при всем этом, хотя он и восстановил против себя духовенство, не представляю, почему народ в целом не относится к нему с большей любовью.

Всесторонне осведомленный хозяин понизил голос:

– Я уверен, сударь, что вы не станете повторять мои слова, но у его высочества есть один недостаток, который вызвал бы неприязнь у любого народа. Он самый скрытный и подозрительный человек на свете. Говорят, что иногда он обманывает даже своих ближайших советников, и совершенно точно, что к ним приставлены шпионы. Тайной полиции у него – легион, любопытство его не знает границ, и он вечно разнюхивает подробности частных дел каждого официального лица и вообще каждой заметной личности в стране.

– А когда он узнает, что они совершили какой-то проступок, обращается ли он с ними как тиран? – спросил Роджер.

– О нет! Как правитель, он отличается замечательным человеколюбием. Он заметно улучшил отправление правосудия, отменив феодальный суд господина, обеспечив даже самому ничтожному из подданных право обращаться в верховный суд. Кроме того, он покончил с пытками и преобразовал тюремную систему. Но никому не нравится думать, что за каждым его шагом следят и доносят об этом.

– А что он за человек? – спросил Роджер, подбираясь к особенно занимавшему его вопросу. – Легко ли к нему попасть?

– Что вы?! – последовал быстрый ответ. – Он слишком много работает, чтобы появляться на публике иначе как во время государственных церемоний. Благодаря прирожденной скрытности он не стремится слишком свободно общаться со своими дворянами. Он автократичен по характеру, считает, что народ не в состоянии совершенствоваться самостоятельно и что улучшить положение людей можно только посредством божественного озарения, проводниками которого и служат правители. В этом главная движущая сила его религиозных реформ, потому что он считает, что ему самим Господом Богом назначено быть опекуном и учителем своего народа. Но, хотя он по натуре благочестив, все же не отказывает себе в праве заводить любовниц.

– То же было и с фанатичным Яковом Вторым Английским, – усмехнулся Роджер, – и с Людовиком Четырнадцатым Французским, даже когда он находился в тенетах иезуитов.

– Верно! – рассмеялся толстый синьор Пизани. – Но если бы вы видели нашу великую герцогиню, едва ли стали бы упрекать его высочество за измены. Она, как вам, может быть, известно, испанка, сестра недавно коронованного короля Карлоса Четвертого. Более безобразную женщину трудно сыскать: она желта, как лимон, и к тому же вся в прыщах и шишках; чему же удивляться, если ее муж предпочитает постели других дам, и в особенности прекрасной донны Ливии.

– Эта его любимица – благородная дама или же куртизанка?

– Она – оперная певица, и голос, хотя он и хорош, – наименьшее из ее достоинств. У нее каштановые кудри, как у тициановских красавиц, зеленые глаза и фигура… Ах! – Синьору Пизани не хватило слов, и он лишь звучно поцеловал кончики своих пальцев в знак восхищения.

– Она принята у великой герцогини и живет во дворце, как мадам Дюбарри при дворе Людовика Пятнадцатого? – спросил Роджер.

– Религиозная щепетильность его высочества не позволяет открыто признать ее, – ухмыльнулся Пизани, – так что она проживает в собственном доме близ палаццо Питти, а он ужинает у нее почти каждый вечер, кроме пятницы и субботы. Но великая герцогиня так терпимо относится к слабостям своего супруга, что частенько скрашивает свое одиночество, посещая его фаворитку. Она – великая рукодельница и часто берет с собой вышивание в дом донны Ливии и работает там после полудня.

Роджер с новым интересом смотрел на толстого хозяина гостиницы:

– Я надеюсь, вы простите меня, синьор Пизани, если я замечу, что для обычного горожанина вы очень уж хорошо осведомлены о секретах двора.

Тосканец снова рассмеялся:

– Это нетрудно объяснить, сударь. Так случилось, что я уже давно пользуюсь дружеским расположением герра фон Штрайнефберга, доверенного секретаря его высочества.

– В таком случае позвольте узнать, – проговорил Роджер с должным почтением, – не могу ли я, пользуясь вашей добротой, просить вас устроить для меня встречу с герром фон Штрайнефбергом? У меня есть дела во Флоренции, в которых, я уверен, он мог бы мне очень поспособствовать.

– Я охотно сделал бы это для вас, если бы это было возможно, но, к несчастью, мой друг всего несколько дней назад уехал в Вену по срочному делу в связи с болезнью императора Иосифа.

– Тогда к кому бы вы посоветовали мне обратиться, чтобы заинтересовать моими делами его высочество?

Синьор Пизани поразмыслил минутку, затем сказал:

– Герцог никому не доверяет вполне, но господин Сципионе Риччи более, чем кто-либо другой, пользуется его доверием. Его апартаменты находятся во дворце Питти, так что я посоветовал бы вам отправиться туда и добиться приема через кого-то из его секретарей или, еще лучше, через его мажордома, синьора Цуккино. Этот последний – человек не особенно симпатичный, но он имеет влияние на хозяина. Я уверен, он устроит вам встречу, если вы подмажете его парочкой цехинов.

Роджер поблагодарил своего нового друга и, поскольку бутылка уже опустела, пожелал ему спокойной ночи, а затем, весьма довольный полученными сведениями, доставшимися ему так дешево, поднялся наверх провести часок в обществе Изабеллы, прежде чем ложиться спать.

К девяти часам на следующее утро он был во дворце Питти и справлялся о синьоре Цуккино. Вначале его не понимали, так как он не говорил по-итальянски, а от французского здесь не было никакого толка, так что пришлось обходиться латынью и теми крохами испанского, которым его обучила Изабелла. Но в конце концов его провели через лабиринт величественных коридоров в комнатку, обставленную как кабинет, где за письменным столом, заваленным счетами, восседал низенький человечек в черном бархатном одеянии.

Поклонившись, Роджер заговорил с ним по-французски и, к своему великому облегчению, обнаружил, что мажордом в достаточной мере владеет этим языком, чтобы понимать его. Он назвался господином шевалье де Брюком и сказал, что только что прибыл от французского двора по делу, которое желал бы обсудить с господином Риччи.

Окинув Роджера оценивающим взглядом пронзительных черных глаз, синьор Цуккино осведомился, что это за дело.

Когда Роджер ответил, что дело строго конфиденциальное, мажордом проявил некоторую надменность, но, когда посетитель забренчал у себя в кармане золотыми монетами и, вытащив две из них, подсунул их под какую-то бумагу, лежавшую на уголке стола, его манеры немедленно переменились.

С трудом подбирая французские слова, он сказал, что его господин, к несчастью, уехал в Пизу, но вернется во Флоренцию на следующий день, и он, синьор Цуккино, приложит все усилия, чтобы устроить Роджеру аудиенцию.

Тогда Роджер вручил ему листок бумаги, на котором заранее написал свое имя и адрес. Мажордом пообещал дать ему знать, и Роджер удалился.

Теперь, когда впереди был целый свободный день, ему не терпелось воспользоваться случаем, чтобы осмотреть наиболее выдающиеся достопримечательности Флоренции. Вернувшись в гостиницу, он немедленно отправился к Изабелле с этим проектом. Поскольку они занимали отдельные комнаты и слуги теперь называли ее не иначе как мадам Жюль, никто здесь даже знаком не выказал сомнения в том, что она – его невестка, и они решили, что она не рискует быть узнанной, если только, выходя на улицу, наденет маску.