Надвигается буря: читать начало книги онлайн

Старый город был построен в форме пятиугольника и со всех сторон окружен каналами, размещаясь на полоске плодородной земли, постепенно поднимавшейся к гряде холмов, на склонах которых были разбросаны белые виллы и крестьянские домики. В мягком свете летнего вечера пейзаж дышал покоем и благополучием, опять-таки составляя резкий контраст с бесплодными нищими окрестностями Марселя.

Роджер заметил, что у многих прохожих был восточный тип лица, какой он не ожидал увидеть у итальянцев, и проводник объяснил им причину такого явления. В XVI веке Фердинанд Медичи пригласил людей всех национальностей селиться в городе и заниматься здесь торговлей, и помимо иммигрантов со всей Европы сюда съехалось большое количество семей мавров, евреев, турок и армян. К тому же, поскольку около столетия Леггорн был свободным городом, нейтралитет которого гарантировали крупнейшие державы Европы, все эти национальные меньшинства никем не угнетались, и, напротив, поощрялись смешанные браки между ними. Проводник также с гордостью сообщил, что все граждане Леггорна пользовались полнейшей веротерпимостью; после чего он отвез их посмотреть иудейскую синагогу, которой было уже двести лет, и большое протестантское кладбище, где за восемнадцать лет до этого был похоронен Тобиас Смоллетт.

В ту ночь, все еще ощущая аромат духов Изабеллы после их последнего пылкого объятия и зная, что английская Церковь со священником находятся на расстоянии брошенного из его спальни камня, Роджер испытал сильнейший соблазн немедленно воспользоваться ее готовностью обвенчаться с ним. Но в тот день прошло всего две недели со дня смерти сеньоры Пуэблар; еще слишком жива была память о предсмертной просьбе старой леди дать время Изабелле, чтобы, возможно, ее страсть остыла, и он решил обуздать свое нетерпение.

Все же он лежал без сна до самого рассвета и рано утром уже расспрашивал в доках о корабле, направляющемся в Англию. Через три дня ожидалось отплытие одного британского судна, но Роджер знал, что не успеет добраться до Флоренции, выполнить свою миссию и вернуться назад менее чем за пять дней. Больше ни один корабль не отплывал в нужном направлении раньше середины месяца, но седьмого числа генуэзский торговец должен был отправиться в Индию с заходом в Гибралтар, где было бы нетрудно пересесть на какой-нибудь другой корабль, плывущий в Лондон, так что он договорился о местах на этом корабле и поспешил к Изабелле с новостями.

Рассказав ей обо всем, он добавил:

– Хотя мне очень не хочется расставаться с тобой даже на час, не кажется ли тебе, что будет разумнее мне поехать во Флоренцию одному?

– Отчего же? – воскликнула она, встревоженно глядя на него широко раскрытыми глазами.

– Из-за твоей тетки, графини Фрескобальди, – ответил он. – Помнишь, любовь моя, в день нашего обручения ты сказала, что, если ей станет известно, что ты во Флоренции…

– Откуда ей станет это известно? – перебила Изабелла. – Мы уже обезопасили себя на этот счет, когда решили, что я должна переменить имя; я могу положиться на своих слуг, они не выдадут меня.

– И все же, – настаивал Роджер, – одна мысль, что тебя могут вырвать у меня, наполняет мое сердце таким ужасом и тоской, что мне не хочется рисковать.

Смеясь, она обвила рукой его шею и поцеловала в щеку.

– Значит, ты, должно быть, очень сильно меня любишь. Как чудесно! Какая я счастливица! Но ты ничего не бойся. Я не буду выходить на улицу, пока мы будем во Флоренции, а если выйду, надену маску. С такими предосторожностями я буду в полной безопасности.

Роджера все еще одолевали сомнения, и он продолжал свои уговоры:

– Я согласен, меры, которые ты предлагаешь, кажутся довольно надежными, но все-таки у меня было бы спокойнее на душе, если бы ты осталась здесь. Я не решился оставить тебя одну в таком неспокойном месте, как Марсель, но здесь, в Леггорне, царит мир и порядок. К тому же мое отсутствие будет недолгим. Один я мог бы за два дня добраться верхом до Флоренции, а в карете мы потратим на это четыре дня. Генуэзский корабль отплывает седьмого, так что у нас остается только семь полных дней, и, если получить доступ к его высочеству окажется трудно, от этих двух сэкономленных дней, возможно, будет зависеть, успеем мы на корабль или нет.

– Ах! – воскликнула она. – Ты сам себе противоречишь, любимый. Сначала говоришь, что твое отсутствие будет недолгим, а потом – что, возможно, задержишься во Флоренции на несколько дней, прежде чем сможешь передать письмо. Нет! Нет! Если нужно, мы отплывем на другом корабле, но разлуки я не вынесу. Возьми меня с собой, я настаиваю на этом.

– В таком случае я сделаю это с радостью, – улыбнулся Роджер; но, хотя он и уступил, сомнения в разумности принятого решения все еще тревожили его.

В девять утра карета Изабеллы снова была в пути, и, так как горы, окружавшие Леггорн, закрывали прямую дорогу внутрь страны, они направлялись на северо-запад, в Пизу. В полдень они остановились поесть в этом древнем университетском городе, на увитой виноградом террасе маленького ресторанчика поблизости от знаменитой падающей башни, затем двинулись в Понтаилеру, где и остановились на ночь.

Гостиница в этом небольшом базарном городке оказалась такой же примитивной таверной, как и многие из попадавшихся им во Франции, но здесь она выглядела намного приветливее, и обслуживали их быстро и доброжелательно. В течение дня Роджер также обращал внимание на то, что сельские жители были здесь не только другой расы, но и казались более развитыми, чем французские крестьяне. Во Франции согбенные существа неопределенного возраста, работавшие на полях, едва ли могли называться женщинами; но жительницы Тосканы с оливковой кожей, статные и полногрудые, носили яркие шарфы, у многих были густые, блестящие черные волосы, ясные глаза и крепкие белые зубы, величественной красотой они напоминали Юнону.

Если бы не стремление как можно скорее вернуться домой и жениться на Изабелле, Роджер с удовольствием задержался бы в Италии. Помимо любви к путешествиям, его всегда привлекали история и искусство, и он знал, что Италия в этом отношении гораздо интереснее любой другой европейской страны. Проехав лишь через два древних города, он жаждал увидеть больше, а кроме этого, голубые небеса, приветливый пейзаж и веселые местные жители были как нельзя более созвучны его жизнерадостной натуре.

На другой день они продолжали путь по тосканской равнине. Дороги во многих местах были обсажены аккуратно подстриженными деревьями, которые оплел виноград, свисая между ветвями пышными фестонами. За ними виднелись обширные плантации олив, между которыми, что было весьма непривычно для глаз англичанина, росла пшеница; а кое-где девушки в широкополых соломенных шляпах пасли стада овец, обеспечивавших сырьем шерстяную промышленность, которая обогащала Тоскану задолго до того, как в Англии научились изготавливать тонкое сукно.

Уже под вечер они прибыли во Флоренцию, и Роджер, восхищавшийся архитектурными жемчужинами Леггорна и Пизы, был несравненно сильнее потрясен архитектурным совершенством города на Арно. Даже в предместьях едва ли можно было увидеть новое здание, а большинству больших домов было от трех до четырех столетий. По берегам реки стояли десятки великолепных зданий, словно поэмы в камне, одно краше другого, каждое по-своему прекрасное, не похожее на другие; и на каждой улице открывались новые красоты в виде башен, церквей и палаццо.

Наконец они добрались до моста Святой Троицы, который считался красивейшим мостом в мире; здесь, как условлено, их дожидался Эрнандо. Его отправили вперед заранее со строгим наказом не искать комнаты у «Черного орла», у Ванини или в знаменитом английском отеле мистера Меггота, но найти какую-нибудь скромную гостиницу, где говорили бы по-французски, и там заказать комнаты для господина шевалье де Брюка и его невестки, мадам Жюль де Брюк. Эрнандо сообщил, что нашел для них место у некоего синьора Пизани в гостинице «Английский портной» на Виа деи Фосси; приехав туда, они обнаружили, что это как раз такое тихое, респектабельное местечко, какое они имели в виду.

Из соседней лавки им прислали превосходный обед, и, к удивлению Роджера, цена за него, включая стоимость литра кьянти, составила всего лишь по три паоли с человека. Так как завтрак и легкий ужин стоили соответственно намного дешевле, а за комнаты с них брали всего по два паоли, получалось, что во Флоренции можно было отлично прожить на скромную сумму в три шиллинга шесть пенсов на человека в день.

После обеда Роджер, оставив Изабеллу забавляться игрой с Кетцалем, спустился вниз и завязал беседу с хозяином гостиницы. Привыкнув соблюдать секретность во всем, что касалось государственных дел, он не сказал прямо, что ищет аудиенции у великого герцога; вместо этого он начал разговор с нескольких восторженных фраз о красоте Флоренции и, видимо, счастливой жизни народа Тосканы.

Синьор Пизани был пожилой толстяк с огромными ушами и маленькими глазками, которые окружали веселые морщинки.

– Первое бесспорно, сударь, – ответил он, – второе же мнение высказывает большинство посещающих нас иностранцев, но не думаю, что многие из моих земляков согласятся с ним.

– Отчего же, синьор? – осведомился Роджер. – Я слышал, что в лице его высочества великого герцога Леопольда вы имеете самого просвещенного правителя в Европе, да и местность, по которой я сегодня проезжал, не назовешь иначе как процветающей.

Толстяк закивал:

– Я думаю, что вы правы, сударь; но это потому, что я много путешествовал, когда был моложе. Я работал агентом по продаже тосканских вин и оливкового масла во Франции, Англии, Австрийских Нидерландах, Кельне и Ганновере, и знаю, как живут люди в других странах. Но средние тосканцы консервативны по привычке и не любят новшеств. За те двадцать четыре года, что его величество правит нами, он сделал множество нововведений, и вместо должной благодарности почти все классы считают, что имеют основания для жалоб.

Роджер сразу увидел, что хозяин – человек широких взглядов, знакомство с которым стоит поддерживать, и потому сказал: