Надвигается буря: читать начало книги онлайн

– В таком случае спорить нам бесполезно. Но я должна признать одно. Судя по тому, что я слышала, ваши пасторы в большинстве своем ведут более благочестивую жизнь, чем наши священники. И я не могу верить, что путь на небо ведет только через рабское соблюдение ритуала; невозможно, чтобы Христос был так немилосерден, отвергая тех, кто следует Его учению в духе своих искренних убеждений.

На обратном пути в гостиницу Роджер мог только гадать, какие еще сюрпризы приготовила для него Изабелла. Из множества французских католиков, которых ему приходилось встречать, подавляющее большинство либо относились к своей религии очень легко и потому не задумывались о ней, либо были тайными вольнодумцами. У Изабеллы же очевидная глубокая вера сочеталась с широтой взглядов. Такая разновидность католицизма для Роджера была внове; по-видимому, она основывалась на презрении ее отца к разложившемуся духовенству.

Вернувшись в Крийон, они обнаружили, что у них появились совершенно другие заботы. Во время их отсутствия сеньоре Пуэблар стало значительно хуже. Ее мучила лихорадка, и она жаловалась на сильные боли в животе. Послали за доктором, который прописал ей средство, применявшееся в те времена практически во всех случаях, – кровопускание. Врач был пожилой и, казалось, знающий и разумный, и, когда он собрался уходить, Роджер перехватил его, чтобы спросить о своей ноге.

Хирург в Невере сказал, что она должна находиться в гипсе две или три недели, и теперь, по прошествии двух недель, Роджеру не терпелось освободиться от надоевшей тяжести, мешавшей ему ходить. К тому же он знал, что, даже когда гипс снимут, пройдет несколько дней, пока нога полностью восстановится, а как раз столько времени оставалось им до Марселя, где ему придется расстаться с Изабеллой и самому заботиться о себе во время переезда в Леггорн.

Врач согласился немедленно снять гипс, послал за небольшим молотком и разломал гипсовый каркас. Обнаружилось, что мышцы полностью зажили, но, поставив ногу на землю, он не мог ступить на нее и, как обычно, добирался до стола, накрытого к ужину, с посторонней помощью.

На следующий день снова было воскресенье, и потому они заранее отвели время на посещение церкви и планировали в одиннадцать часов двинуться в Оргон; но перед тем, как ложиться вечером спать, Роджер высказал мнение, что самочувствие сеньоры не позволит ей снова двинуться в путь до понедельника.

Впрочем, утром в воскресенье ей, казалось, стало лучше. Она все еще чувствовала слабость, но объясняла ее вчерашним кровопусканием и, хотя ее отговаривали, настояла на том, чтобы встать с постели и отправиться к обедне.

На прошедшей неделе Роджеру и Изабелле каждый день удавалось урвать несколько коротких, блаженных минут наедине, но они мечтали провести в это воскресное утро целый час вместе, без помех, хотя к этим мечтам невольно примешивались и тревожные мысли. Ни он, ни она больше не упоминали о том, какой краткой суждено быть их любви, но оба постоянно сознавали, что приближается час разлуки и что посещение церкви сеньорой, возможно, будет для них последней возможностью свободно изливать друг другу свои чувства.

Но при данных обстоятельствах Изабелла едва ли могла, как собиралась, остаться дома под предлогом недомогания; ее дуэнья была настолько очевидно нездорова, что было бы бесчеловечно не пойти с ней. Поэтому Изабелла, хотя и с великой неохотой, оделась, чтобы идти в церковь вместе с другими и, взглядом показав Роджеру свое разочарование, отправилась с ними, оставив его тренироваться в ходьбе, припадая на покалеченную ногу.

Как оказалось, она хорошо сделала, потому что посреди службы сеньора лишилась чувств, а когда ее вынесли на воздух, у нее началась сильная рвота. Доставив сеньору в гостиницу, ее уложили в постель и немедленно послали за доктором. Он сказал, что, по его мнению, она страдает от сильного пищевого отравления, и дал ей рвотное, после чего снова отворил ей кровь; после этих процедур она ослабела еще больше.

После полудня у нее начался бред, и врач, придя вечером, только покачал головой. Он сказал им, что рвотное и кровопускания должны были изгнать из организма дурные соки и теперь все зависело от того, насколько крепка ее конституция. Поскольку все ее жизненно важные органы здоровы, он считал, что ее состояние небезнадежно, но не мог высказаться более определенно, пока не увидит, как пройдет ночь.

Изабелла была страшно расстроена и объявила, что намерена всю ночь сидеть у постели своей старой гувернантки. Роджер и Мария уговаривали ее позволить им по очереди дежурить около больной, но она ничего не желала слушать и настояла, чтобы они легли спать.

Бессвязное бормотание страдалицы, лежавшей в бреду в дальнем конце комнаты, долго не давало Роджеру уснуть, и, даже когда она затихла, он мог только дремать; так что, когда Изабелла около двух часов ночи на цыпочках подошла к его постели, он немедленно проснулся. Склонившись над ним, она шепнула:

– Любовь моя, она только что проснулась и в полном сознании. Жар, кажется, спал, и, по-моему, ей гораздо лучше. Но она желает поговорить с тобой наедине. Прошу тебя, подойди к ней, а я подожду на лестнице. Постарайся не давать ей много разговаривать, любимый, потому что она обязательно должна беречь силы.

Прошептав какие-то нежные слова, Роджер поднялся, накинул халат и, когда Изабелла вышла из комнаты, захромал к постели сеньоры.

При виде его глаза старой дамы засияли, и она медленно заговорила по-испански. Зная, что он еще очень мало понимает этот язык, она говорила простыми фразами, тщательно подбирая слова, а где не могла выразиться достаточно просто, вставляла пару слов на церковной латыни.

– Сеньор Роже, – начала она. – Мне почти семьдесят. Я очень больна. Наверное, пришло мое время или Пресвятая Дева зовет меня. Завтра я, может быть, не смогу говорить с вами.

Он стал возражать, но она остановила его слабым движением руки:

– Вы любите сеньориту Изабеллу. Я знаю. Она любит вас. Этот огонь горит в вас обоих. Без меня она будет беззащитна. Она очень своевольна. Если вы поманите ее пальцем, она отдаст вам все. Потом она захочет остаться с вами. Но скоро она горько пожалеет. Вся ее жизнь будет погублена. Умоляю вас, не искушайте ее. Даже отвергните. Тогда гордость прикажет ей оставить вас и ехать в Неаполь. Умоляю вас, спасите ее от нее самой и дайте ей уехать.

Несколько слов остались непонятными для Роджера, но общий смысл он уяснил прекрасно. Прежде ему и в голову не приходило, что, если сеньора Пуэблар умрет, Изабелла, освободившись от надзора, может отказаться от предстоящего замужества. Глядя сверху вниз на бледное, бывшее когда-то красивым лицо на смятой подушке, которое теперь при свете свечи казалось ужасной маской, он кивнул в знак согласия.

Дуэнья собрала последние силы и прошептала:

– Вы должны быть сильным за двоих. Вы не навлечете на нее позор и сожаления. Я знаю, что вы этого не сделаете. Если вы будете холодны с ней, ее огонь к вам понемногу угаснет. Обещайте мне… Обещайте, что вы не сделаете сеньориту Изабеллу своей любовницей.

Чувствуя, что не может отказать в подобной просьбе, Роджер твердо сказал:

– Я обещаю.

Тогда сеньора улыбнулась, взяла на мгновение его руку в свои и тихонько пожала, потом закрыла глаза.

Он дохромал до двери и знаком пригласил Изабеллу. Когда она спросила, понизив голос, что было нужно от него дуэнье, он ответил:

– Она беспокоится о том, что тебе нужен отдых, и просила меня посидеть с нею остаток ночи.

В семь часов утра пришел врач. Он счел, что больной немного лучше, и выразил надежду, что к полудню кризис будет позади. Но около десяти сеньора снова стала бредить, и Изабелла, вся в слезах, решилась послать за священником.

Через полчаса звяканье печального колокольчика, возвещающего о приближении святых даров, долетело до них вместе с горячим воздухом через окно, которое Роджер потребовал открыть, вопреки принятой во Франции медицинской практике.

Некоторое время священник сидел с ними. Затем, поскольку больная все слабела и сознание не возвращалось к ней, он приступил к соборованию. В четверть первого сеньора Пуэблар скончалась.