На Черной горе: читать начало книги онлайн

Он начал чахнуть.

Он продолжал нормально питаться, но от одной мысли о том, что Льюис ест чужую еду с чужих тарелок за чужим столом, ему становилось все грустнее и грустнее, и вскоре он стал худеть и слабеть. По ночам Бенджамин вытягивал руку, чтобы прикоснуться к брату, но натыкался на холодную несмятую подушку. Он перестал мыться, чтобы не напоминать себе о том, что – в ту же самую минуту – Льюис, быть может, вытирается чужим полотенцем.

– Ну не кисни так, – говорила ему Мэри. Она замечала, что разлука с братом невыносима для Бенджамина.

Он ходил в те места, где они с Льюисом играли в детстве. Иногда звал овчарку:

– Мотт! Мотт! Давай найдем хозяина! Где он? Где?

Собака принималась прыгать и вилять хвостом. Они вместе взбирались по крутым склонам Черной горы, пока не добирались до места, откуда открывался вид на реку Уай, блестевшую на зимнем солнце, и на коричневые свежевспаханные поля вокруг Ридспенса, где, быть может, как раз в это время пахал землю Льюис.

А иной раз он отправлялся в одиночестве в лощину и смотрел, как торфяная вода тихонько вливается в заводь, где они когда-то любили купаться, и течет дальше. Повсюду он видел лицо Льюиса – в поилке для скота, в ведре с молоком, даже в лужицах жидкого навоза.

Он ненавидел Льюиса за то, что он уехал, и подозревал брата в похищении его, Бенджамина, души. Однажды, глядя в зеркало для бритья, он увидел, как лицо его делается все прозрачнее и призрачнее, словно стекло пожирало отражение, пока оно совсем не растворилось в хрустальном тумане.

Тогда он впервые задумался о самоубийстве.

Обычно Льюис являлся домой к воскресному обеду, разрумянившись после десятимильной пешей прогулки по сельской местности; краги у него были забрызганы грязью, а на бриджи налипали сухие репейники.

Он развлекал семью рассказами о своей жизни на большой ферме. Работа была ему по душе. Ему нравилось возиться с новомодной техникой, он уже водил трактор. Нравилось ухаживать за породистыми херефордскими коровами. Ему был симпатичен управляющий, охотно рассказывавший о различных породах. Он подружился с одной из молочниц. А вот скотовода-ирландца терпеть не мог: это был «чертов пьяница и варвар».

Однажды в среду, ближе к концу апреля, управляющий послал его поездом в Херефорд вместе с несколькими головами скота на откорм – для продажи на аукционе. Поскольку сами торги состоялись в одиннадцать часов, остаток дня оказался свободен.

День был пасмурный, и тучи низко нависали над башней собора. Дождь со снегом падал серыми полосами на мостовую и барабанил по клеенчатым крышам экипажей. В Верхнем городе несчастные запряженные лошади стояли вереницей у раздувшейся от воды сточной канавы, а под крашеным зеленым навесом несколько извозчиков грели руки над угольной жаровней.

– Заходи к нам, дружище! – позвал один из них, и Льюис зашел под навес.

Проехала военная машина, потом мимо прошли два сержанта в макинтошах.

– Ужасный день для похорон, – сказал человек с нездоровым цветом лица.

– Да, ужасный, – согласился другой.

– А лет-то тебе сколько, дружище? – продолжал первый, шевеля кочергой угли в жаровне.

– Семнадцать, – ответил Льюис.

– А родился когда?

– В августе.

– Берегись, дружище! Берегись, а не то загребут тебя, как пить дать загребут.

Льюис заерзал на скамейке. И как только слякотный дождь немного унялся, пошел гулять по лабиринту переулков за пивоварней Уоткинса. Остановился у входа в бондарную мастерскую, увидел новенькие бочки среди гор желтых опилок. На другой улице услышал, как играет духовой оркестр, и пошел на его звуки.

Перед гостиницей «Зеленый дракон» собралась небольшая толпа зевак, чтобы поглазеть на похоронную процессию.

Хоронили полковника Херефордского полка, скончавшегося от боевых ран. Почетный караул шагал, устремив взгляды на кончики обнаженных мечей. Барабанщик был облачен в накидку из леопардовой шкуры. Играли «Похоронный марш» из «Саула»[38].

Колеса лафета скребли о щебеночное покрытие дороги, и гроб, обернутый в британский флаг, проехал как раз на уровне глаз наблюдавших за процессией дам. За лафетом последовали четыре черных автомобиля, где ехали вдова покойного, лорд-мэр и другие участники похорон. Когда зазвонили колокола, с колокольни слетела стая галок. Какая-то женщина в лисьих мехах вдруг схватила Льюиса за руку и пронзительно выкрикнула:

– А вы, молодой человек, вам не стыдно расхаживать тут в гражданском платье?

Он проворно улизнул в переулок, отходивший в сторону рынка.

Аромат кофейных зерен заставил его остановиться перед изогнутым окном. На полках магазина стояли плетеные корзинки с чаем, насыпанным в виде конических горок. Названия сортов чая, видневшиеся на ярлыках, – дарджилинг, кимун, лапсан-соучун, улун – вмиг перенесли Льюиса за тысячи миль, на загадочный Восток. Кофе был разложен на нижних полках, и в каждом теплом коричневом зернышке ему мерещились теплые коричневые губы негритянки.

Он уже грезил о ротанговых хижинах и ленивых морях, как вдруг совсем рядом пронеслась телега мясника. Возчик проорал: «Берегись, приятель!» – и брызнувшая из-под колес грязная вода испачкала ему бриджи.

[38] «Саул» – драматическая оратория Г. Ф. Генделя (1738).