На Черной горе: читать начало книги онлайн

– …и те, кто был годен и вызвался исполнить свой долг перед своим королем, своей страной… и своими женщинами…

– Да! Да! – Вновь с проворным изяществом в воздух взлетели руки, а потом толпа снова затихла.

– Второй из упомянутых классов, излишне говорить, станет цветом нации, а его представители, по сути, истинными аристократами; на склоне дней этих людей будет утешать сознание выполненного долга – вот чего Англия ждет сейчас от каждого мужчины…

– А как насчет Уэльса? – раздался певучий голос справа от мисс Бикертон.

Но реплика Джима потонула в общем многоголосом гуле.

Добровольцы ринулись к майору, выкрикивая свои имена. Слышались возгласы: «Гип-гип-ура!» Другие затянули песню: «Ведь они такие славные ребята…» Женщина в голубой шляпке хлестала своего сына по лицу и визжала: «А я сказала, ты пойдешь!» На лицо полковника снизошло выражение детской безмятежности.

Волнующим тоном он продолжил:

– И знайте, когда лорд Китченер говорит, что вы нужны ему, он говорит это ВАМ. Потому что каждый из вас, отважных молодых людей, неповторим и необходим. Несколько минут назад я слышал голос, раздавшийся слева от меня и спрашивавший: «А как насчет Уэльса?»

Внезапно наступила мертвая тишина.

– Поверьте, эти слова – «А как насчет Уэльса?» – попадают мне в самое сердце. Ведь в моих жилах течет валлийская кровь, поровну смешанная с кровью английской. И потому… потому-то сегодня вечером мы с дочерью привезли сюда два автомобиля. Те из вас, кто хочет записаться в наш любимый Херефордширский пехотный полк, могут поехать со мной… А те из вас, о верные валлийцы, кто предпочтет сражаться в другом славнейшем полку – с пограничниками Южного Уэльса, могут поехать вместе с моей дочерью и майором Лливелин-Смитом в Брекон…

Вот так Джим из Скалы и попал на войну – чтобы уехать из дома подальше, и ради девушки с влажными алыми губами и влажными карими глазами.

20

В Индии Мэри однажды видела уланов, ехавших к фронтиру, и теперь от звуков рожка у нее по спине бежали мурашки. Она воодушевилась делом союзников, поверила в необходимость победы. И, откликаясь на призыв миссис Бикертон «вязать для солдат теплые вещи», вместе с Ребеккой в свободные часы вязала перчатки и балаклавы для мальчиков на фронте.

Амос же ненавидел войну и не желал иметь с ней ничего общего.

Он спрятал своих лошадей от ремонтёров[34] и проигнорировал распоряжение министерства посеять пшеницу на северном склоне. Для него было делом чести – как для мужчины и валлийца – не дать своим сыновьям воевать за англичан.

Он выискивал в Библии подтверждение своих взглядов. Конечно же, война была карой небесной, насланной Богом на нечестивые города равнины. Конечно же, все, о чем теперь писали в газетах, – обстрелы, бомбежки, подводные лодки и горчичный газ, – все это были орудия Его возмездия. А что, если кайзер – это новый Навуходоносор? Что, если англичан ждет семидесятилетнее пленение, а пощаду заслужат лишь те немногие, кто, подобно рехавитам, не пьет вина, не живет в городах и не поклоняется ложным идолам, а чтит Бога живого?

Амос изложил эти соображения мистеру Гомеру Дэвису, но тот уставился на него как на сумасшедшего и обозвал предателем. Амос в свою очередь обвинил его в попрании шестой заповеди и перестал ходить к нему в молельню.

В январе 1916 года после того, как вышел указ о всеобщей воинской повинности, он узнал, что в Рулене проводит регулярные собрания Общество друзей рехавитов, и таким образом познакомился с сознательными отказчиками.

Он брал с собой близнецов на эти собрания, проходившие на продуваемом сквозняками чердаке над сапожной лавкой на Южной улице.

Большинство членов общества оказались ремесленниками или рабочими, но был среди них и один джентльмен – долговязый молодой парень с большим кадыком, носивший обтрепанный твидовый костюм и переписывавший выспренней прозой протоколы заседаний.

Рехавиты считали чай греховным возбуждающим средством, поэтому из угощений подавали только черносмородиновую наливку и тонкие печенья из аррорута. Выступавшие один за другим заявляли о своей вере в мир без войны и рассказывали о судьбе своих товарищей. Многим был вынесен приговор военно-полевого суда, другие сидели в тюрьме. Один из отказчиков, каменотес, сидевший в Херефордских казармах для арестантов, объявил голодовку, когда сержанты пытались заставить его торговать налево полковыми запасами рома. Он умер от пневмонии после принудительного кормления: ему в легкие попала смесь молока с какао, впрыснутая шприцом через ноздри.

– Бедный Том! – вздохнул сапожник и призвал почтить его память трехминутным молчанием.

Все присутствующие встали и преклонили лысые головы, заблестевшие в круге света. Потом взялись за руки и запели песню, слова которой они знали, а мелодию – нет:

Поначалу Мэри с трудом удавалось примирить буйный нрав мужа с его пацифизмом; но после новостей с Соммы[36] она стала думать, что, пожалуй, правда на его стороне.

Дважды в неделю она спускалась в Леркенхоуп, чтобы приготовить еду для Бетти Палмер – бедной вдовы, у которой единственный сын погиб в бою, после чего она потеряла желание есть. А в мае 1917 года Мэри помирилась наконец с Эджи Уоткинс.

Она увидела одинокую фигуру в черном на рынке – она таскалась от ларька к ларьку и утирала слезы рукавом.

– Видать, Джима убили! – кричала она.

Лицо у Эджи распухло от плача, шляпка съехала набок. Моросил дождь, уличные торговцы накрывали товары и прятались под арками ратуши.

– Джим! – рыдала Эджи. – Он во Франции, в обозе с мулами. И вот приходит эта карточка, а там, видать, написано, что его убили.

Она потыкала скрюченными от артрита пальцами в свою корзину с яйцами, вытащила помятую карточку и протянула ее Мэри.

[34] Ремонтёр – должностное лицо в армии, занимающееся закупкой лошадей для войск.

[36] В битве при Сомме – одном из крупнейших сражений в ходе Первой мировой войны – было убито и ранено более 1 000 000 человек.