Василий Лановой. Самый обворожительный офицер: читать начало книги онлайн

Однако Цецилии Львовне Мансуровой в этом длинном, трудно проверяемом списке принадлежит особое место. Она была совершенно удивительным, неординарным человеком. Ее неповторимая личность сконцентрировала в себе все лучшие качества вахтанговской педагогической школы. Да, именно так. Сперва педагогической, а потом уже театральной, хотя эти вещи по сути своей неразделимы.

Родилась она в семье московского инженера Воллерштейна 20 марта 1897 года, окончила юридический факультет Киевского университета. С 1919 года студентка, затем артистка Мансуровской студии Евгения Вахтангова. Отсюда и ее сценический псевдоним.

В историю отечественного театра Мансурова вошла прежде всего как первая исполнительница роли принцессы Турандот в знаменитой постановке Вахтангова. Далее были самые разнообразные спектакли, в которых ученица, верная эстетическим принципам учителя, демонстрировала высочайшую сценическую культуру, острые театральные формы, выразительные по глубине и законченности пластические рисунки.

Особо изысканным чувством стиля, артистизмом, тонким лиризмом и яркой, истинно вахтанговской иронией отмечены работы Цецилии Львовны в ее зрелом возрасте. Это Беатриче в шекспировском «Много шума из ничего», Роксана в «Сирано де Бержераке» Э. Ростана, Филумена Мартурано Эдуардо Де Филиппо. Основным партнером Мансуровой был Рубен Симонов. Дуэт этих двух истинных наследников Вахтангова на протяжении десятилетий оставался своеобразным символом театра, носящего имя великого режиссера.

С 1925 года и до конца жизни Мансурова преподавала в училище при Театре имени Вахтангова.

Абитуриентам, в которых не видна была театральная искра, она обычно говорила:

– Молодой человек, вас ждут заводы!

В Лановом эта женщина сразу рассмотрела недюжинные способности. Она неизменно, всегда и во всем поддерживала своего любимца.

Когда я говорил о неординарности Цецилии Львовны, то прежде всего имел в виду ее незаурядный интеллект. Но не только его. Мансурова вообще как бы перескочила старость, хотя и дожила до восьмидесяти. Воплощение славы Вахтанговского театра, первая принцесса Турандот, она с годами тощала, темнела кожей, но оставалась по-девичьи изящной, подвижной, при этом ни на йоту не меняла своих эксцентрических привычек. Мансурова нисколько не заботилась о собственной славе и популярности, никак не подогревала интереса к собственной персоне, но всегда оставалась и популярной, и интересной, и прославленной. Все актеры и студенты звали ее Цилюшей, при этом глубоко чтили как профессора и выдающегося мастера театрального дела.

Для меня удивительно и трудно объяснимо то обстоятельство, что за долгую жизнь в искусстве Цецилия Львовна снялась лишь в трех фильмах, один из них – спектакль, перенесенный на экран. Известный среди них тоже один – «Дорогой мой человек» Иосифа Хейфеца, где Мансурова – военный врач Ашхен Оганян. Роль вообще-то второго плана. Однако популярность ее в отечественном кинематографе не уступает той, которой она более чем заслуженно пользовалась в нашем театральном искусстве.

В этом я однажды убедился, что называется, воочию. В 1977 году мы проводили вечер памяти, посвященный Мансуровой и приуроченный к ее восьмидесятилетию. Обычно мероприятия подобного рода публика посещает без особого энтузиазма. Еще труднее бывает собрать деятелей искусства, которые хорошо знали бы юбиляра, высоко чтили бы его или память о нем. О Мансуровой согласились поделиться воспоминаниями Василий Лановой, Михаил Ульянов, Юрий Яковлев, Алексей Баталов, Инна Макарова, Юрий Медведев, Лидия Штыкан, Борис Чирков, Иван Переверзев. С тех далеких пор я и сам стал интересоваться биографией этой выдающейся актрисы.

В последние годы Мансурова очень мало играла в театре. Училище тоже загружало ее в щадящем режиме. Ей не поручали художественного руководства студенческим курсом, а лишь изредка приглашали для работы над отрывками и эпизодами. Выстраивала она их мастерски, но вот в строгий учебный план обычно не вписывалась, страдала, деликатно говоря, некоей фривольностью взглядов и поступков.

Образована актриса была прекрасно, при всей своей повышенной нервозности, эксцентричности до самой смерти читала много и разное. С ней было интересно общаться даже в самые ее преклонные годы. Лишь по-настоящему умный человек не боится временами выглядеть по-дурацки. Мансурова не боялась. Даже обожала валять дурака. Она не стеснялась рассказывать студентам о вещах, которые актеры обычно стыдливо утаивают. А Цецилия Львовна была педагогом по самому высокому счету. Потому молодые люди любили ее, льнули к ней. Себя она раздаривала им щедро, но никогда не скрывала, что питает слабость к отдельным любимчикам.

Лановой был в их невеликом числе. В том, что его утвердили на роль Калафа, огромная заслуга Мансуровой. Она сумела убедить художественный совет, а главное – постановщика спектакля «Принцесса Турандот» Рубена Симонова в том, что лучшего кандидата, нежели Васечка, не существует не только в театре, но и во всей столице.

Впрочем, что там роль Калафа. Во многом благодаря Цецилии Львовне Василия Семеновича в свое время не исключили из «Щуки». Это вообще отдельная история, как говорится, леденящая кровь. В 1956 году Лановому поступило предложение режиссеров Александра Алова и Владимира Наумова сыграть главную роль в экранизации романа Н. Островского «Как закалялась сталь». Об этом выдающемся фильме мы еще расскажем подробно. Пока же остановимся на том, что Лановой согласился с удовольствием, хотя прекрасно знал, чем может ему обернуться такая вот опрометчивость. Его Таня была исключена из училища именно за то, что снималась в кино. Но сам он рассчитывал на везение, на то, что ему удастся впрячь в одну телегу коня и трепетную лань».

Картина снималась на Киевской студии художественных фильмов, и студенту Лановому приходилось несколько месяцев, что называется, проводить жизнь на колесах. Распорядок дня Василия выглядел тогда чрезвычайно насыщенным. С утра он репетировал с педагогом Иосифом Моисеевичем Толчановым роль Чацкого в училище. Затем сломя голову мчался во Внуково, чтобы улететь в Киев. У трапа стоял автомобиль, привозивший его на съемочную площадку к пяти часам вечера. До полуночи шла работа над Павкой Корчагиным.

Потом все в обратном порядке: автомобиль, аэропорты Жуляны и Внуково, такси, которое везло Василия в училище. Там он запирался в гимнастическом зале и спал мертвецким сном до начала занятий. Вся эта круговерть длилась три месяца кряду!

Сам Лановой о своих студенческих временах всегда вспоминает с теплотой и с легкой иронией, хотя тогда ему было не до смеха:

«Я рассчитал, что за лето – проскочу, успею сняться, и никто не узнает. И вот я лечу из Киева в Москву. Открываю газету «Правда» и вижу свой большой портрет с подписью: «Студент третьего курса Василий Лановой снимается в роли Павла Корчагина». Когда пришел в институт, мне дежурный сказал, чтобы я зашел к ректору Захаве. Сразу понял, что беда.

Захава был мрачнее тучи.

– Слов своих на ветер я не бросаю, и ты прекрасно знаешь это. Вынужден буду тебя исключить.

Позже я узнал, что перед тем как отчислить меня, Захава собрал всех преподавателей и сказал:

– Делайте что хотите, но я не должен выгонять его из училища. И я обязан поступить так. Придумайте, как мне быть!

На что Цецилия Львовна рассудительно заметила:

– Боря ты хозяин в доме. Издай один приказ об отчислении Ланового, а следом второй – о его переводе на третий курс. Кстати, мальчику это пойдет на пользу».

Так «второгодник» Лановой вместо положенных четырех провел в стенах родного училища пять лет. Всех своих учителей он помнит прекрасно. О каждом хранит в душе добрую и благодарную память.

О Цилюше всегда вспоминает с особенными чувствами, в чем читатель наверняка убедится из следующих воспоминаний моего героя:

«Цецилия Львовна Мансурова – руководитель нашего курса – это гордость Вахтанговского театра, актриса ни на кого не похожая, яркая, самобытная. Но для нас она была еще и незаменимым педагогом. Она обладала помимо многих других достоинств еще одним неоценимым качеством – располагать к себе студентов, снимать напряжение, скованность, зажатость, создавать на своем курсе атмосферу студийности. Нас не надо было вскрывать, как консервную банку, для того, чтобы извлечь оттуда содержимое. Мы сами стремились к ней со всеми своими сомнениями, находками, удачами и неудачами и всегда находили ее понимание, успокоение или, наоборот, получали такой заряд энергии, веры в себя, которого могло бы хватить на решение не одной самой сложной задачи. А как это важно, особенно в такой профессии, как наша, уметь открыть в человеке художника, его способности или талант, это уж кому что отпущено природой. В творческом вузе обучение – это не просто процесс познания, а процесс выявления дарования и его совершенствования. Здесь делается штучный товар, и работа ведется с каждым студентом индивидуально. Неслучайно в творческом вузе на каждого студента много больше педагогов, чем в любом другом. Индивидуальный подход к каждому студенту здесь необходим, потому что будущий актер должен не просто ответить на вопрос педагога о чем-то: знает – ответит, не знает – не получит зачета. В обучении актерской профессии все сложнее. В театральном училище он не только отвечает урок, а раскрывается в своих чувствах, эмоционально отзывается на предложенные педагогом условия игры, обнажает, можно сказать, свои нервные окончания. Здесь помимо общей задачи для всех вузов – обучения, накопления знаний, воспитания человека происходит раскрытие художника, его, и только его, творческой индивидуальности, свойственной только одному ему манеры исполнения. А как это важно – воспитать самобытного, ни на кого не похожего актера, имеющего свой творческий почерк, несущего свою тему в искусстве. Но этого можно достигнуть лишь в личном контакте педагога со студентом, в обстановке доверительности, раскрепощенности, в такой обстановке легче выявляется дарование студента или же обнаруживается его отсутствие. Как раскроется тот или другой студент, какой процент отдачи будет от него, какой бес или гений сидит в нем – сразу не скажешь, не предугадаешь, да и в течение довольно длительного времени тоже не всегда возможно это сделать. Вот почему так ценно качество педагога – умение создавать атмосферу настоящей студийности, больше всего располагающей к выявлению и формированию творческой личности. Мансурова обладала этими дивными способностями как никто другой.

Справедливости ради надо сказать, что и остальные педагоги нашего училища умело поддерживали творческую атмосферу в своих группах. Старательно оберегал ее и сам ректор училища, замечательный режиссер и педагог, один из старейших вахтанговцев, Борис Евгеньевич Захава. Все студенты любили его, и он знал каждого не только по фамилии, а в лицо, по имени, по сыгранным ролям в отрывках и спектаклях. Некоторые педагоги училища нередко брали нас к себе домой, и там занимались с нами. Делалось это (о чем мы позднее только начали догадываться) подчас сознательно, чтобы подкормить некоторых из нас. В студенческую пору, да еще в то время, особенно в малообеспеченных семьях, достатка не было.

Давно уже сам педагог, я неслучайно делаю акцент именно на этих наставнических качествах, потому что при их отсутствии (а и такое, к сожалению, встречается в жизни нередко) студенты моментально зажимаются и уже настолько становятся «деревянными», что из них никакими щипцами не вытащишь настоящего, первородного, никакими силами не разбудишь их темперамент. А вот Цецилия Львовна делала это просто блистательно. Она умела в студенте открыть и разбудить его творческое «Я», да так, что мы сами порою удивлялись себе, восхищались тем, откуда что у нас берется. При этом она не допускала менторства и, если видела, что кто-то после первого же успеха возомнил о себе уж слишком много, моментально самым решительным образом ставила такого студента на место. Она не говорила студенту: «Ты дурак», а предлагала: «В шахматы, милок, учись играть, в шахматы». Всегда держала себя со всеми студентами на равных, но при этом не сама нисходила до нашего уровня, а нас подтягивала к своему. Ну а высота у нее была просто головокружительная. Единственное, пожалуй, что ей с трудом давалось, – это, как ни покажется странным, для актера вахтанговской школы, внешняя форма спектакля. Отрывки и спектакли, над которыми она работала, всегда безукоризненно были выстроены по внутренней логике развития событий, по психологической точности, выверенности, в доведении действующих лиц. Когда нужно было психологически обосновать роль, найти внутреннее состояние героя – здесь ей просто не было равных, но не всегда могла найти общий рисунок роли, нужную мизансцену и в целом форму спектакля. Именно в этой связи мне вспоминается долгая работа над отрывком спектакля «Марион Делорм».