– Что она хотела?
– Звонила насчет вчерашней школьной постановки.
– А что там было?
– Ты ее не видел?
– Нет.
– Стоит взглянуть. Хорошая.
– И что с ней не так? – спросил Гатри.
– О, там есть сцена, где Линди Рэйбёрн выходит в черной комбинации и поет соло. Звонившая дама полагает, что семнадцатилетняя девушка не должна делать такого на публике. Не в государственной старшей школе.
– Может, мне стоит взглянуть, – сказал Гатри.
– О, она была вся прикрыта. Не увидел бы ничего интересного.
– И что мать хотела от тебя?
– Не от меня. Она хотела поговорить с мистером Краудером. Но он занят.
– Где он? Я пришел пораньше, чтобы встретиться с ним.
– О, он тут. Но в том конце коридора.
Она кивнула в сторону туалетов.
– Я подожду в его кабинете, – сказал Гатри.
– Верное решение, – ответила Джуди.
Он вошел в кабинет и сел лицом к директорскому столу. Фотографии жены и троих детей Ллойда Краудера стояли на столе в медных рамках, а на задней стене висел портрет самого директора: сидя под дугласовыми пихтами, он держал в руках рогатую голову чернохвостого оленя. Соседняя стена была заставлена серыми картотечными шкафами. Поверх них висел календарь от школьного округа. Гатри разглядывал фотографию с оленем. Глаза животного были полуприкрыты, будто оно дремало.
Десять минут спустя Ллойд Краудер вошел в кабинет и тяжело плюхнулся на вращающееся кресло за столом. Это был крупный румяный мужчина с прядями светлых волос, аккуратно уложенными на розовой лысине. Он положил руки перед собой и взглянул через стол.
– Итак, Том, – начал он. – В чем дело?
– Ты говорил, что хочешь меня видеть.
– Верно. Говорил.
Он заглянул в список имен на бумажке, лежащей на столе. Лысина на свету сверкала, как водная гладь.
– Как мальчики? – спросил он.
– Нормально.
– А Элла?
– Тоже.
Директор поднял листочек.
– Вот он. Рассел Бекман. Судя по тому, что я вижу, ты завалишь его в первой четверти.
– Верно.