Наверху в ванной они причесались мокрой расческой, уложив волосы волнами и слегка приподняв их ладошками над лбами. Вода стекала по щекам, затекала за уши. Мальчики вытерлись полотенцами и вышли в коридор, в сомнении встали у двери, а затем Айк повернул ручку, и они вошли в затемненную комнату.
Она лежала в гостевой постели на спине, рука все еще была запрокинута на лицо – поза выражала великое страдание. Худощавая женщина, будто захваченная невыносимыми раздумьями, бездвижная, казалось, даже не дышала. Они остановились в дверном проеме. Свет тонкими лучами пробивался по краям занавесок, и через всю комнату до детей доносился запах мертвых цветов из вазы на высоком комоде.
– Да? – спросила она.
Не пошевелилась, не двинулась. Произнесла это почти шепотом.
– Мама?
– Да.
– С тобой все хорошо?
– Можете подойти поближе, – сказала она.
Они подошли к постели. Она убрала руку с лица и взглянула на них – на одного мальчика, потом на другого. В тусклом свете их мокрые волосы казались очень темными, а синие глаза – почти черными. Они стояли у кровати и смотрели на нее.
– Тебе не лучше? – спросил Айк.
– Ты не хочешь встать? – спросил Бобби.
Ее глаза казались стеклянными, будто ее лихорадило.
– Вы уже готовы к школе? – спросила она.
– Да.
– Который час?
Они посмотрели на часы на комоде.
– Четверть восьмого, – сказал Айк.
– Вам пора. Не стоит опаздывать. – Она едва улыбнулась и протянула к ним руку. – Поцелуете меня перед уходом?
Они наклонились и поцеловали ее в щеку, один за другим, быстрыми застенчивыми поцелуями маленьких мальчиков. Ее щека была прохладной и пахла мамой. Женщина взяла их руки и прижала на мгновенье к своим прохладным щекам, разглядывая их лица и темные влажные волосы. Мальчики едва могли вынести этот взгляд. Они стояли в неловком ожидании, склонившись над постелью. Наконец она отпустила их руки, и они выпрямились.
– Вам уже пора, – проговорила она.
– Пока, мама, – сказал Айк.
– Надеюсь, ты поправишься, – сказал Бобби.
Они вышли из комнаты и закрыли дверь. Снова очутившись на улице под ярким солнцем, пересекли лужайку перед домом, затем Рейлроуд-стрит и пошли по тропинке через заросшую сорняками канаву, железнодорожные пути и старый парк к школе. Придя на игровую площадку, они разделились и присоединились каждый к своей группке друзей, принялись болтать с другими мальчиками из своих классов, пока не прозвенел первый звонок и их не позвали на урок.
Гатри
Джуди, секретарша, разговаривала по телефону, стоя у стола перед кабинетом директора и делая пометки на розовом листочке. Короткий подол ее платья туго облегал бедра, она была в чулках и туфлях на шпильках. Гатри наблюдал за ней, остановившись возле ее стола. Вскоре она взглянула на него и закатила глаза, молчаливо комментируя то, что приходилось слушать.
– Понимаю, – сказала она в трубку. – Нет. Это я тоже ему сообщу. Я понимаю, о чем вы.
Она резко поставила трубку на подзарядку.
– Кто это был? – спросил Гатри.
– Мать.
Джуди сделала еще одну пометку в листочке.