– Мальчишки, вы вот-вот тут все посбиваете!
Старшеклассник вошел заплатить за бензин. Высокий блондин с темными очками, поднятыми надо лбом. Виктория знала его с курса биологии в первый год учебы. На обратном пути он остановился, наклонился к ней, придерживая дверь бедром.
– Рубидо, – сказал он.
Она взглянула на него.
– Хочешь, подвезу?
– Нет.
– Только до школы.
– Нет, спасибо.
– Почему нет?
– Не хочу.
– Ну и к черту. У тебя был шанс.
Он вышел, дверь за ним медленно закрылась. Виктория смотрела поверх стеллажа с журналами в окно, как он сел в красную машину, завел ее и вырулил на шоссе, мотор взрыкивал при переключении передач. До окончания перемены Виктория вернулась в школу.
После уроков в тот день она покинула здание с остальными учениками, сойдя с крыльца в шумной сутолоке предвкушающих свободу. Она вновь осталась одна, побрела обратно тем же путем, что и утром. Повернув на север по Мэйн-стрит мимо домов-коробок, прошла под высокими опорами старой водонапорной башни, миновала несколько редких лавчонок и вышла к трем кварталам в центре города, где магазины стояли плотно, с украшенными фасадами, – первым на пути был банк с тонированными окнами, над почтой висел флаг.
Подойдя к кафе «Холт» на углу Второй улицы и Мэйн, Виктория вошла в длинный просторный зал. Двое стариков в бейсболках сидели за столиком, общались, потягивали черный кофе из толстых кружек, молодая женщина в платье с набивным рисунком пила чай за столиком с диваном у стены. Девушка прошла на кухню, сняла джинсовку, повесила ее вместе с сумочкой на крючок в кладовке, надела длинный фартук поверх майки и короткой юбки. Повар, толстый коротышка с глазами-щелочками на красном лице, наблюдал за ней, стоя у гриля. Его фартук был весь в пятнах спереди и по бокам, где он хватался за него, чтобы вытереть руки.
– Очень скоро мне понадобятся те кастрюли, – сообщил он ей. – Мой их поскорей.
Она тут же принялась расчищать две огромные серые мойки, вынимая сложенные стопками грязные кастрюли и сковородки и расставляя их рядом на сливной полке.
– И еще корзина для фритюра. Я ее тоже к тебе закинул. Ее нужно помыть.
– Будет через минуту, – сказала она.
Виктория включила воду, зачерпнула мыльный порошок из коробки с отрезанным верхом. Взбилась густая пена, от нее пошел пар.
– Что-то Джанин не видно, – заметила девушка.
– О, она где-то здесь. Наверно, на телефоне. В кабинете.
Девушка встала в резиновых перчатках над раковиной и принялась за работу. Начала оттирать кастрюли, оставшиеся с ланча. Она приходила сюда каждый будний день после школы, мыла кастрюли, в которых готовил утренний повар, блюда, тарелки, чашки и приборы с ланча. Морщинистый старик, мывший посуду с завтрака, уходил в девять. В раковинах и возле них ее всегда ждали горы посуды. Она работала весь день до семи, когда подавали ужин, и, только все перемыв, брала тарелку с едой из кафе, садилась у края стойки, болтала с Джанин или с кем-то из официанток, а после шла домой.
И вот Джанин в коричневом сарафане и белой блузке вошла на кухню, внимательно огляделась, подошла к девушке и обняла ее за талию.
– Сладкая моя. Как моя девочка сегодня?
– Нормально.
Невысокая плотная женщина отстранилась, чтобы взглянуть на нее.
– Ну а голосок у тебя грустный. Что не так?
– Ничего.
Она придвинулась.
– Те дни?