Не сдавайся!: читать начало книги онлайн

– Мешочек для прищепок! – хлопает в ладоши Альберт. – Больше не будут ломаться.

И я вдруг начинаю рыдать. Тем некрасивым плачем, когда все лицо перекашивается.

– Боже мой… – Он смотрит на меня, открыв рот. – У меня остался чек, если вам не нравится.

– Нет… мешочек… отличный, – выдавливаю я между всхлипами. – Спасибо вам большое. – Я прижимаю подарок к груди и говорю, что мне надо проверить, как там Тед, и бегом возвращаюсь в дом.

Уже гораздо позже, когда Полли с Тедом спят, я повторяю ежевечерний ритуал, устраиваясь в двойном гостевом одеяле, которое хранится за диваном. У меня получается что-то вроде спального мешка, но без молнии. Когда было холодно, я еще накрывалась сверху вязаными покрывалами Эмми, но сегодня довольно тепло, и я рада, что из моего импровизированного «спального мешка» есть куда высунуть ногу и охладиться. Выключаю лампу и верчусь, устраиваясь поудобнее. Уже час, как я должна была спать, но вместо этого листала странички Джори и Сэди в соцсетях. И чем дальше листала, тем сложнее было остановиться. Совместных фотографий я не нашла, а у нее на страничке и снимков крупным планом нет, но на аватарке она в его пальто. Интересно, фото сделали до того, как она сказала ему не говорить мне о вечеринке, или после? Нет смысла обманывать себя и убеждать, что я просто злюсь на Джори, когда на самом деле больше всего меня задело то сообщение, которое предназначалось не мне, но в котором речь шла обо мне, – я почувствовала себя одиноко. Будто на моей стороне никого не осталось или больше никто не хочет там быть. И как я не заметила, что стала такой обузой? «Создающей ему кучу проблем». «Драматизирующей». Ведь это же я, да? Драматичная дурочка Бет. Просто, чтобы это понять, Джори потребовалось больше времени, чем остальным.

Переворачиваюсь на другой бок и высовываю из-под одеяла другую ногу. Больше всего на свете мне хочется поговорить с сестрой. Хочу, чтобы она открыла глаза и сказала: «Что случилось, Бетмайстер?» Она всегда так говорила при виде уже знакомой картины: меня, страдающей над руинами, в которые превратилась моя жизнь. Не знаю, удивилась бы она еще сильнее, узнав, что руины моей жизни теперь распространяются и на ее собственную жизнь, и ее дом, и ее детей. Но я также не понимаю, как она могла ожидать от меня чего-то другого. Уже засыпая, я думаю о Полли на вечеринке, на которой ее не должно было быть, о том, как Тед махал своему папе на небе, об Альберте и мешочке для прищепок и о Сэди в пальто Джори.

Глава пятнадцатая

«Ну же, давай». Наклоняю голову к плечу, потом выпрямляюсь, потом наклоняюсь в другую сторону, надеясь, что короткая разминка шеи поможет мне успокоиться и не поджечь собственный ноутбук. Полли права, скорость интернета здесь хуже некуда, что, вероятно, объясняет, почему Дуг никогда не оставался поработать из дома.

Вот уже час, как я пытаюсь посмотреть видео на «Ютьюбе» о зерноуборочных комбайнах, но оно виснет и не может загрузиться, и я уже начинаю терять волю к жизни. Ладно, пожалуй, и так хватит. Закрываю видео и кликаю на заявку о предоставлении кредита мистеру и миссис Пенхейл с фермы «Трелини». Комбайн, который они хотят купить, такой дорогой, потому что – я сверяюсь с заметками, которые успела набросать в блокноте, – он значительно мощнее других моделей и обеспечивает более высокую скорость обмолота. Надо признать, не в этой области я мечтала строить свою карьеру, ох, не в этой, зато папа про комбайны не знает, и я смогу его чем-то удивить. Мой рассказ о том, что Малкольм отправил меня на ферму собирать информацию, его по-настоящему впечатлил. Я не стала говорить, что Малкольм напортачил в своем календаре и поставил две встречи на одно время, поэтому пришлось поехать мне, – было приятно, что удалось впечатлить папу. Папа всегда так старался меня хвалить, так тщательно выискивал все мои важные свершения, чтобы подбодрить и поддержать. Тридцать один год он говорил: «Что ж, солнышко, по крайней мере, ты очень старалась», – даже когда мы оба знали, что я совсем не старалась, о чем бы в тот момент ни шла речь. Во всяком случае, он все еще пытается найти что-то, за что меня можно похвалить, и никак не показывает, что разочарован моими решениями в карьере, отношениях и просто в жизни. Мне вспоминается, с каким обреченным выражением мама восприняла новость о моем уходе с предыдущей работы. Кажется, она считала неразумным с моей стороны увольняться всего четыре дня спустя, ведь как за это время я могла понять, что мне там не нравится. «Что значит „уходить, пока ты на коне“? Бет, ты уходишь, даже не оседлав его!» И мой послужной список подтверждает ее слова: я все бросаю, даже не попытавшись.

Письмо с вложениями, которое ждет Малкольм, застряло в папке «Исходящие». «Невозможно отправить», – сообщает приложение. Барабаню пальцами по обеденному столу и глубоко вздыхаю. Нужно было поехать с фермы в офис, но оставался всего час рабочего дня, а еще мама как раз предложила забрать Теда и Полли – кого из садика, кого с плаванья, – и я так предвкушала хоть часик отдыха… Уже пять вечера, и я собиралась подремать. Можно было бы прямо сейчас лечь, но как же тогда Малкольм и мой отчет? Какое-то новое чувство. Обычно я бы тут же бросилась писать Джори, что стала такой ответственной и даже отказалась от послеполуденного сна ради работы, не сомневаясь, что он будет гордиться моим личным достижением, но он до сих пор не заметил, что отправил мне сообщение по ошибке, а я не собираюсь ему об этом сообщать. Вчера он оставил сообщение на автоответчике, спрашивая, все ли со мной в порядке (потому что я «вела себя странно»), я ответила ему в мессенджере, что все ОК, просто «как всегда, драматизирую».

Начинаю писать Малкольму, что у меня проблемы с вайфаем, но тут происходит чудо – и сообщение отправляется. Чуть ли не прыгая от радости, я вспоминаю слова Полли о том, что вайфай работает отвратительно и ей приходится пользоваться мобильным интернетом, и морщусь, осознав, что она не врала. А я-то считала, что это очередная уловка – попытка вернуть себе конфискованный телефон. Продержавшись два дня и одиннадцать часов под натиском четырнадцатилетней девочки, лишенной телефона, – подобного давления я в жизни не испытывала, – я все-таки сдалась. Подростки неумолимы. Она не давала мне ни минуты покоя, все смотрела и смотрела большими, полными печали голубыми глазами, и повторяла: «Тетя Бет, прости меня, этого больше не повторится», – а я думала о ее маме в больнице и о похоронах отца и пыталась понять, а можно ли вообще применять обычные наказания к детям, которым пришлось пройти через такое.

Проверяю время – без пятнадцати пять. Можно и поспать чуть-чуть. Если быстро усну, получится выкроить целых сорок пять минут. Убираю ноутбук обратно в сумку и уже собираюсь прыгнуть на диван, как замечаю посылку, которую забрала для Альберта. Она же подождет еще часик, ничего не случится? Ничего. Закрываю глаза.

А что, если он сидит там и ждет ее?

Открываю глаза. Да ради всего святого! Я просто быстренько заскочу, и все.

– Днем в среду слышал, да, – отвечает Альберт. Вернее, кричит мне из кухни. – Кажется, это была среда. Да, определенно среда, потому что я разогревал себе рыбу из тех готовых ужинов. Видите ли, я всегда рано ужинаю. А так – ни звука.

Я сижу на краешке дивана шоколадного цвета, того, что побольше. В гостиной Альберта все в коричневых или бежевых тонах, будто кто-то наложил на весь дом фильтр «сепия». Здесь пахнет мылом и благотворительными магазинами. Так странно сидеть в точно таком же доме, как у Эмми с Дугом, с точно такой же планировкой, но видеть все словно в зеркальном отражении.

На серебряном подносе Альберт несет заварочный чайник, две фарфоровые чашечки с блюдцами, молочник из того же сервиза и тарелку овсяного печенья. Поднос подрагивает, но ему все же удается аккуратно поставить его на кофейный столик. Никогда не думала, что кофейные столики могут быть облицованы керамической плиткой. Коричневой. Слишком много коричневого.

Я вовсе не собиралась оставаться, но, когда я принесла посылку, Альберт на кухне уже поставил чайник и прямо-таки велел мне присесть и отдохнуть. Отказаться я никак не могла. Смотрю на часы на каминной полке: уже пять двадцать, и мой шанс подремать был и сплыл. Так что с тем же успехом могу и чай с печеньками попить.

– И все же простите за крики. Полли очень рассердилась, когда я забрала у нее телефон, и обстановка стала немного… напряженной, – объясняю я.

Что-то мне кажется, Альберт преуменьшает: наверняка, сидя в гостиной, он многое слышал из нашей ссоры, – но слух у него действительно неважный, так что он вполне мог уловить лишь фрагменты скандала. Надеюсь, не ту часть, когда Полли крикнула: «Просто отстой, что за нами должна присматривать именно ты», – и хлопнула дверью.

– Разве частые смены настроения – не обычное дело для подростков?

– Так и есть, но на Полли свалилось куда больше, чем обычно приходится на долю ее сверстников, так что ее перепады настроения даже хуже, чем могли быть. Она наврала мне о потенциально опасной для нее ситуации, поэтому я и забрала телефон. Может, это слишком сурово, но у меня нет инструкции, как действовать в подобных случаях, – вкратце рассказываю я о скандале с вечеринкой.

– А что на это сказали ваши родители? – спрашивает Альберт.

– Эм, да ничего особенного. – Я делаю глоток чая. Можно сосчитать по пальцам одной руки, сколько раз я пила чай из правильной чашки с блюдцем, как положено. Не уверена, что вообще держу ее правильно: не очень удобно.

– А вы разве в ее возрасте не доставляли родителям хлопот?

– Можно и так сказать, – корчу рожицу я.

– Что ж, в таком случае они могут вам что-то посоветовать.

– М-м-м. – Опускаю взгляд на колени, неожиданно чувствуя себя немного неловко.