У него большие синие чистые глаза, в которых много отцовской теплоты и доброты, когда он спокоен, и только полные, небритые щеки, — когда он кричит — раздуваются. От наплыва морщинок глаза суживаются, стареют, в них вспыхивает колючий огонек.
Сейчас он начнет тихо говорить, но скоро снова перейдет на крик. Матвеев часто кричит.
Директор встретил Ольгу строго-официально:
— Я вызвал вас затем, чтобы сообщить вам, дорогая товарищ… что у нас нелады с консервным комбинатом. Много жалоб со стороны приемщиков оленей на то, что оленье мясо сухое, тощее, жесткое, невкусное.
Вопрос об этом обсуждался на бюро райкома. Матвеев получил выговор, принял вину на себя. Работники совхоза сбились с ног — у каждого с Матвеевым был «крупный разговор». Встал вопрос об усилении борьбы с потерей веса, падежом и болезнями оленей.
— Да-да! — подтверждает Ольга и кивает головой.
— Что «да-да»?! Давайте говорите, выкладывайте. Будем соображать вместе!..
Его раздражает эта напудренная «девица с образованием», спокойно выслушивающая его гневную речь. «Зачем она губы красит? Замуж спешит. Какой у нее вздернутый мальчишеский нос. Веснушки на нем все равно видны сквозь пудру. Заработалась здесь на севере и замуж не успела. Замуж выйдет за Комова — директора школы, окрутит его, это ясно».
Матвеев ждет, когда заговорит Ольга. «Начнет трещать о болезнях ученым языком, латынь ввернет еще — понимай ее».
Матвеев придвинулся к столу, навалился грудью на его край, закрыл собой бумаги, погладил ладонью потертое сукно.
— Понимаете, Ольга Ивановна… Мне нужны практические меры.
Это звучит как укор ей — главному ветврачу.
Но Ольга не хочет оправдываться: виновата, конечно, и она.
Вздыхает. Начинает говорить тихо, вкрадчиво, следя за меняющимся выражением лица директора:
— Мне нужно сделать еще несколько ветеринарных экспериментов, в неслужебное время…
Матвеев стучит пальцем по столу:
— Нет, Ольга Ивановна, хватит с меня экспериментов. Меня интересуют простые вещи: оленеводство, плановый забой, браковка, рост оленей! — застучал ящиками стола, помолчав, попросил:
— Дайте папиросу — мои кончились.
Матвеев закурил, смахнул пепел с бумаг.
— Вам нужны практические меры?! Их много.
Матвеев насторожился, пододвинул бумагу, взял карандаш.
— На мой взгляд, нужно перестроить всю работу на новый лад. Ведь у нас такое большое хозяйство — целое социалистическое производство, а мы растим оленей по стародавним привычкам… — перевела дыхание. — Я представлю вам, товарищ Матвеев, свои соображения письменно.
— А зачем письменно? Выкладывайте, что есть, прямо на стол.
Ольга помедлила:
— Ну… взять хотя бы вопрос об отяжелевших важенках. Мы до сих пор гоняем их на далекие кочевья… получается в результате худосочный отел. На мой взгляд, нужна специальная зона для пастьбы оленух, для отела.
— Говорите еще, Оленька… — Матвеев скрестил руки на животе, прикусил губу.
— Еще?! — Ольге стало легко и свободно. — Ведь весь вопрос роста наших стад упирается в молодняк?!
Матвеев расцепил руки, указал пальцем на Ольгу, соглашаясь, кивнул:
— Вот!
— Телят-олежков я бы, как ветврач, не советовала, и даже запретила бы брать на длинные переходы при пастьбе. Они гибнут от сильного ветра и ночного тумана. Притом пришла пора тщательной сортировки оленей. У нас, знаете, привыкли растить оленей гуртом и как попало…