Башмачник Ростом, Уильям Сароян и другие: Рассказы, новеллы, эссе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На празднике мы познакомились с чабанами. Орунбай, человек знаменитый на весь аймак, награждённый многими орденами, сказал нам:

— Я рад, что писатели преодолели такое большое расстояние и посетили нас. От себя лично, от своей жены, от своего помощника-чабана желаю вам добра и благополучия.

Эти слова Орунбая (ему 56 лет, выглядит молодо, глаза острые, понимающие) мне дороги своей простотой и бесхитростностью.

В сомоне Толбо-Нур я был гостем семьи Кызая. (Каждого из нас пригласили в одну семью, в одну юрту.) Юрты стояли в местечке Урт-Булаг, то есть Глубокий Источник. У Кызая и Халпаны (так звали хозяйку юрты) семеро детей: 4 сына и 3 дочки. Младшая — девочка, ей 2 года, старший — сын, ему 21 год, зовут Болат, учится в Софии третий год, будет экономистом. Невестка, жена Болата, Айдабирге, учится в Москве на инженер… Всё это приметы времени, приметы новой жизни.

Кызай и его семья — великие труженики. Он пасёт 500 овцематок (приплод — 480 ягнят). Кроме того, у него и свой личный скот: 14 яков, 12 лошадей, 35 овец и 3 козы.

Когда мы ехали в гости к Кызаю, а ехали мы несколько часов, дорогу справа перебежал заяц.

— Это хорошо, — сказала Наран. — Если змея ползёт, плохо, а заяц — хорошо.

Монголы носят дэли (национальные халаты). И если справа бежит добрый зверь, он как бы вбегает за пазуху — будет в доме удача, а если слева — удача уходит, зверь словно бы выбегает из-за пазухи.

Мне понравилось это старое монгольское поверье. Но в юрте Кызая я думал о том, что достаток в доме арата — это его каждодневный нелёгкий труд. Никакая удача так просто не вбежит за пазуху.

По долинам и бесконечным горным склонам Западной Монголии мы ехали на газике. Ни дорог тебе, ни автоинспекции. Наш газик был изрядно потрёпанный, но безотказный. Мотор работал даже тогда, когда выпадал из замка ключ зажигания, а ключ то и дело выпадал, так как газик трясло и бросало.

На этом самом газике мы приехали однажды вечером в ущелье Ухиэртэ и остановились в доме отдыха межкооперативных объединений. Мне показалось, что я нахожусь в Арзни, я видел здесь те же, что и в Арзни, безлесые, покрытые сухой, скудной растительностью горы. А плакат в столовой Ухиэртэ «Минеральная вода лучше, чем лекарство» напоминал Арзни, арзнийские источники.

Каменные пейзажи Западной Монголии всё время напоминали мне Армению.

С ленинградским профессором Андреем Фёдоровым как-то мы поехали на Севан. День был светлый, солнечный.

— Отсутствие растительности, — заметил Фёдоров, — природа восполняет здесь игрою красок.

Надо было видеть игру красок в горах Западной Монголии. Это непередаваемо. Солнце гигантскими мазками окрашивало окрест горы и предгорья. Вершины имели не только свои очертания, но и свои цвета, целую гамму цветов, многообразно меняющуюся в зависимости от движения времени. Солнце играло красками.

Только здесь, в Западной Монголии, гор было много больше, чем в Армении, здесь, так сказать, Армении было больше…

А вот незадолго до поездки в Монголию друзья меня пригласили на Севан, на небольшой необитаемый остров. У меня было такое ощущение, будто я попал в какую-то другую страну и в другое время.

Остров на озере Севан неправильно было бы назвать необитаемым — здесь живут чайки, тысячи, десятки тысяч чаек. Там, где мы идём (нас несколько человек), чайки взлетают и тревожно, густо кружат над нами. Воздух сотрясают пронзительные крики… Вдруг мы увидели птенцов. Они прячутся и согреваются в расщелинах. Оперение у птенцов тёмное, мышиного цвета. Они сами как камни в камнях. Видели яйца, из которых, должно быть, вот-вот вылупятся птенцы. Яйца чёрные с пятнами. Поодаль стояли чайки, осанистые, рослые… У самого берега, в двух-трёх метрах, в складках зелёной волны — форель. Так близко к берегу рыба нигде в другом месте не подходит. Остров — голый (камень да известняк), поверхность неровная, изрытая. Кое-где растут кусты облепихи…

Это был кусочек незнакомой мне Армении, хотя на Севане я был и сто, и двести раз.

Как бы хорошо ты ни знал свою страну, всегда в ней отыщется островок, который ты не видел.

Монгольский Алтай напоминал мне Армению и оттенял Армению. Я никогда не видел у нас в горах верблюдов, хотя в старой Армении они были… Есть даже такая армянская песня о караване верблюдов, гружённом слезами… Я и не думал, что верблюды могут быть так грациозны. Я видел, как красиво и легко двугорбые верблюды неслись по долинам Западной Монголии. Ненавьюченные, они свободно паслись. И свобода украшала их.

Я сказал Явуухулану, моему другу, знаменитому монгольскому поэту, что монгольские поэты, должно быть, хорошо чувствуют цвет. Монголия — страна красок.

— Надо было поехать в Гоби, — ответил Явуухулан. — Там сейчас очень интересные миражи. Целые города видны… Таких миражей нигде нет.

Явуухулан хорошо говорил о миражах, так хорошо, что мне подумалось: миражи — это ведь тоже реальность.

В Сагсай сомоне (мы здесь жили в гостевой юрте, в юрте пять импортных кроватей, импортные шкафы, столы, на полу импортный ковролит) состоялось закрытие Дней литературы. На закрытии много было детей. Мы сидели под открытым небом в окружении гор. Нас слушали дети и горы. Дети — надежда. И горы — надежда.

Здесь, на закрытии, поэт и прозаик Чойжилсурен прочёл своё стихотворение «Армянское солнце», посвящённое Арамаису Саакяну.

Б. Явуухулан перевёл мне подстрочно стихотворение Чойжилсурена:

Стихи мне понравились. Я подумал, что в такой стране, как Армения, воспоминания, должно быть, действительно окрашивают в нашей жизни, увы, очень многое. И если это так, то пусть наши воспоминания будут белыми и зелёными.

В Монголии я был в 1980 году. В 81-м умер мой друг Цэдэндорж, умер молодым, в 82-м внезапно скончался Б. Явуухулан, лучший лирический поэт Монголии.

Явуухулан был человеком неразговорчивым, молчаливым, и, несмотря на это, скорее даже благодаря этому, он был хорошим собеседником. В Монголии мы с ним сочинили беседу. Теперь эта беседа дорога мне как память о безвременно ушедшем друге.