Башмачник Ростом, Уильям Сароян и другие: Рассказы, новеллы, эссе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Валерий Петров говорит, что мы, естественно, не можем разделять крайние оценки Толстого, но в наследии Шекспира, действительно, не всё равноценно. То, что в Шекспире он очень любит, что ему очень близко, он бы хотел дать в виде диалогов друзей Шекспира, знакомых ему и незнакомых актёров, которые пришли навестить больного Шекспира, и речь, естественно, зашла о его драмах…

— Не всё, что переводишь, остаётся, — размышляет Валерий Петров и рассказывает о двухтомной греческой антологии на болгарском языке, о том, что в его памяти остался из этой антологии один поэт Константин Кавафис — он стал реальностью болгарского языка.

Мы с Петровым встречались в Ереване и теперь в Софии продолжили разговор о том, что, куда бы человек ни ехал, он едет в свою страну. В поездках мы ищем себя…

Много общего в судьбах болгарского и армянского народов. В Болгарии я это ощущал на каждом шагу. И прежде всего общность — в той роли, которую сыграли русские люди в исторических судьбах народов болгарского и армянского.

«Патриарший Кафедральный собор святого Александра Невского: этот храм-памятник воздвигнут всем болгарским народом в память 200 000 русских воинов, павших в 1877 — 78 гг. за освобождение Болгарии от османского ига.

Поклон перед их светлой памятью».

Я переписал эти слова, начертанные в знаменитом Софийском храме, поклонился светлой памяти воинов и, будучи атеистом, поставил всё-таки свечу в благодарность русским, освободившим Болгарию и Армению.

Наши страны корнями своими уходят в древность. Цивилизации, как люди, стареют и оказываются погребёнными. Мы ходили по улицам Софии с Любомиром Павловым, образованнейшим человеком, переводчиком классических литератур. Он мне объяснял древнейшие строения, обнаруженные при постройке подземных переходов, читал греческие надписи на тысячелетних камнях. В Пловдиве мы стояли над полукругом амфитеатра, частично так и не раскопанного. Ангел Тодоров, известный поэт, редактор журнала «Болгаро-советская дружба», председатель Союза переводчиков, рассказывал, что на территории нынешней Софии торговали в древности книгами.

— Книги тиражировались. Один раб читал, а сто рабов переписывали. Это были грамотные рабы…

— А какие это были книги! Если книга тиражируется переписыванием, то рукопись должна быть поистине выдающейся.

— Это были такие рукописные книги, какие хранятся в вашем Матенадаране…

Разговор всё время касался культуры болгарской и армянской. В армянской газете «Ереван», издающейся в Софии, я прочёл (в номере от 8 декабря) заметки вице-президента ФИТ — Международной федерации переводчиков, секретаря Союза переводчиков Болгарии Анны Лиловой, заметки о недавнем Международном симпозиуме теоретиков перевода, состоявшемся в Москве и в Ереване. Лилова писала, что Месроп Маштоц и его ученики-переводчики в становлении культуры Армении, Кирилл и Мефодий в становлении культуры Болгарии сыграли аналогичную роль.

Нас роднит многое, нас связывает сегодняшний день.

У нас дома (в архиве родителей жены) хранилось письмо Георгия Димитрова. Я вспомнил об этом письме в Доме-музее Димитрова, в музее, где так богато представлены документы болгаро-советского братства. Вернувшись в Ереван, я никак не мог отыскать его, оно затерялось в бумагах. И вот теперь случайно найдено. Адресовано письмо работникам Арменкино и написано вскоре после Лейпцигского процесса.

Письмо машинописное, без даты. На выцветшей бумаге подпись Димитрова тушью, внизу штамп с пометкой: «Получено 1 апреля 1934 года». Написано письмо где-то в марте, после приезда Димитрова в Москву. Можно представить радость, творческий энтузиазм работников Арменкино. Письмо Георгия Димитрова было в их жизни событием…

Я общался с болгарскими переводчиками и теоретиками перевода, общался с поэтами известными и начинающими. «Неразделённая любовь — удел евнухов», — читала молодая красивая поэтесса. «Неразделённая любовь — удел поэтов», — поправляли её друзья. Но она была мила, хороша собой и настаивала на своём.

Секретарь Союза писателей Болгарии Лучезар Еленков говорил о расширении международных литературных связей, рассказывал, в частности, о турецком прозаике Демирташе Джейхуне, который в результате поездки по Болгарии написал книгу, хорошую, дружественную книгу… Когда речь зашла о тенденциях развития современной литературы, Еленков выразил удовлетворение тем, что поэты преодолевают соблазн писать громкие обличительные стихи о мещанах (не в том назначение литературы), а прозаики, пристрастившиеся к «маленькой правде», не имеют былого успеха…

Божидар Божилов рассказывал о своей многолетней работе над большим однотомником Николая Заболоцкого.

— Я усложнил себе задачу тем, что поставил себе целью сохранить формы русского стиха, сохранить архаизмы лирики Заболоцкого. Некоторые архаичные слова можно не переводить…

О проблемах художественного перевода мы говорили с Сидером Флориным и Цветаной Узуновой-Калудиевой. Спорили о том, как передавать имена собственные. Например, немецкое Элеонор и по-русски и по-болгарски принято писать и произносить Элеонора. Лишнее «а» указывает в данном случае на женский род. Помните у Сельвинского:

И всё равно болгарские теоретики пришли к выводу, что надо писать Элеонор. Привилось же Элизабет (Тейлор)…

В Болгарии работает плеяда талантливых практиков и теоретиков перевода. Работы Си-дера Флорина и Сергея Влахова о реалиях приобрели добрую известность за пределами Болгарии.

— Сидер Флорин и Сергей Влахов сами стали реалиями, — шутили друзья.

Рано, уже в первой половине декабря, появились в Болгарии любовно выписанные новогодние поздравления: «Честита Нова година». Пишут, как правило, начальные буквы «ЧНГ». На улицах и площадях предновогодней Софии целые фейерверки из «ЧНГ», осыпанных серебром и золотом, блистающих весёлыми праздничными красками…

Кина Стоянова показала мне сурвачки — кизиловые ветки, украшенные яркими лентами, пряниками, орехами, бубликами… С такими сурвачками ходят подростки и молодёжь на Сурвакане — церемонию поздравления с Новым годом:

Кизиловое дерево по болгарским народным представлениям символизирует пробуждение земли, надежду на урожаи, на хлеб, на здоровье…

Я привёз из Болгарии ветку кизила, взял её на счастье.

На кизиловой ветке уже в декабре пробиваются почки…

«Во-первых, любить друг друга…»

Монгольское нашествие — далёкое прошлое. И всё же, когда едешь в сегодняшнюю Монголию, эта тема возникает сама собой. Она даже придаёт поездке дополнительную остроту, что ли.