Башмачник Ростом, Уильям Сароян и другие: Рассказы, новеллы, эссе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Много боролись — это не преимущество. Я хотел сказать всего лишь о том, что армянская судьба — она не только армянская.

На подступах к Ростову, там, где высится памятник воинам, защищавшим город, я видел старую русскую женщину. Она стояла перед памятником на коленях и плакала: — Зачем нас убивали, зачем? Думали, сами станут жить лучше…

Отчётливо, как на хорошем снимке, вижу памятник павшим героям и перед памятником — старую коленопреклонённую женщину.

Таксист Амбарцум Казарян написал воспоминания о своих фронтовых друзьях и попросил, чтобы я их прочёл. Каждый новый рассказ-воспоминание он начинает одними и теми же словами:

— Уважаемый читатель, разрешите вам рассказать…

Казарян пишет только о друзьях, погибших на фронтах: сержанте Арутюняне, рядовом Мамиконяне, майоре Саркисяне…

— О себе не могу написать, я живой, наград имею достаточно — четыре ордена Красной Звезды.

— Да, но впечатление такое, что вы сами не воевали.

— Пять суток с автоматом в руках стоял я на посту в окопе. Впереди метров пятьдесят — немцы, сзади метров пятьдесят — наши. Стреляют немцы, стреляют наши… Пять суток днём и ночью стоял. На шестой день пришли ребята, увидели меня и заплакали: за эти пять суток я поседел. Много таких эпизодов помню…

Помолчав, Казарян вдруг воодушевляется:

— Разрешите рассказать о подвиге военного санитара Михайлова.

Таксист Амбарцум Казарян не рассказывает, он докладывает, как это сделал бы солдат на войне. Его рассказы одинаково начинаются («разрешите рассказать…») и одинаково кончаются.

— Царство небесное военному санитару Михайлову. Выпьем за его героическую душу.

— Царство небесное сержанту Арутюняну. Выпьем за его героическую душу.

Таксист Амбарцум Казарян — герой.

В Цахкадзоре художник из Ленинграда рассказывал:

— Тут недалеко — разрушенный мост. Пошёл я рисовать. Познакомился с семидесятилетним стариком, героем трёх войн. Говорит, что в пятнадцатом году служил под началом генерала Андраника.

«Андраник мне сказал: держитесь русских — и вы будете счастливы, у вас всё будет».

«Ну и как теперь живёшь, отец?» — спрашиваю я.

«Хорошо, — говорит, — дом, двор, сад — всё есть. Андраник правильно сказал».

Вынес мне старик хлеб с сыром, ешь, говорит, это наш армянский хлеб и армянский сыр, а если хочешь, нарисуй мой дом, мой двор и сад — покажешь в Ленинграде.

Вылетал из Ташкента в Ереван.

— Это вам на дорогу, — сказали узбекские друзья, вручив мне увесистый свёрток.

Рейс был на редкость удачным, лёгким. Дома я нашёл в свёртке фрукты, восточные сладости и хлеб — знаменитые ташкентские лепёшки. Была ещё записка: «Лепёшки я положила потому, что по нашим обычаям хлеб охраняет человека в дороге от несчастья».

Очень хороший обычай. Надо, чтобы о нём знало как можно больше людей. Хлеб оберегает нас всюду — в дороге и дома.

В Батуми наши соседи-аджарцы говорили по-турецки. Речь их была пересыпана пословицами. Часто они говорили о бренности жизни: «Бу дуния султан Сулеймана калмади, сяна да калмаз». («Этот мир султану Сулейману не остался и тебе не останется».) Позже я узнал, что султан Сулейман — это библейский царь Соломон, ставший в Коране Сулейманом. Всё в мире взаимосвязано. Даже враждующие религии.

Соломон (по-армянски Согомон) и Сулейман — это один и тот же человек, как, впрочем, Иван и Джон. Как мы все…

Прилетел в Ереван известный непальский писатель Кедар Ман Вьятхит. Очень интересуется армянской древностью.

— К сожалению, вы приехали ненадолго, — сказал я.

Переводчица переводит: