Я так пламенно, всем своим существом хочу быть с тобой во время всех важных – и не важных – событий! Я хочу быть здесь, с тобой, чтобы любить тебя и защищать, ограждать и подбадривать, помогать тебе видеть и узнавать все, что есть в тебе лучшего, и помогать работать над препятствиями, стоящими на пути к твоему счастью.
Но ты выдержала бури, обрела собственные силы и готова решиться на отношения, которые продлятся всю жизнь. Я вообразить не могу всего, что случилось с тобой в пути. Все это кажется таким отдаленным будущим. Лет через двадцать? Кто знает!
Я прошу, я надеюсь, я молюсь, пожалуйста, научись достаточно любить себя, чувствовать себя достаточно сто́ящей, чтобы выбрать человека, который будет способен по-настоящему любить и чтить тебя.
Истинный брак – это сочетание того, что наиболее свято в вас обоих. В истинном браке партнеры держат души друг друга с величайшей нежностью и уважением и поддерживают друг друга в стремлении, поисках, жажде того, что наиболее свято в этой жизни.
Если не распознаете эту божественную искру друг в друге, если не преданы ей без остатка, все сводится к логистике, накоплениям, суете и банальностям жизни.
Мы с твоим отцом не сумели быть преданными святому друг в друге. И все же мы оба – хорошие люди: ответственные, старательные и преданные вам с Джейми.
Моим самым большим желанием, помимо желания иметь возможность стареть и быть рядом с тобой, было бы подарить вам с Джейми более счастливый родительский брак, в котором вы бы росли и развивали свои идеалы и ожидания.
Вероятно, папа повторно женился, нашел более счастливые отношения, где чувствует себя более устойчивым, менее разочарованным, и способен дать вам лучший образец того, каким может быть брак.
Я глубоко сожалею, что не смогла создать для себя и для вас более любящий, яркий и гармоничный брак. И мы никогда не узнаем, не лучше ли было нам с папой попытаться начать все заново с кем-то другим, руководствуясь нашим трудно заработанным опытом. Поскольку мы были так преданы тебе и Джейми, мы и помыслить не могли причинить вам боль, разрушив дом, а вместо этого причинили ее, оказавшись не способными построить отношения с настоящим доверием, добротой и преданностью душам друг друга.
Каким образом человек приходит к пониманию, как взвешивать и балансировать, точно просчитывать компромиссы и последствия?
Мы с папой жили так трудно, потому что не научились любить самих себя такими, каковы есть, когда были детьми. Мы оба были настолько не уверены в своей ценности и достойности, что постоянно искали друг у друга валидации и принимали в штыки даже самые слабые намеки на критику. Оба накопили запас из стольких обид, огорчений и разочарований, что между нами вырос непреодолимый барьер. Невозможно найти свою достойность в другом человеке. Ты должна знать и ценить прежде всего себя. Вопреки тому факту, что мы с папой способны видеть и ценить хорошие качества друг друга, мы, похоже, утратили способность верить и желать добра. Шаблоны устоялись, и даже перед лицом моей преждевременной смерти мы, кажется, не можем из них вырваться. Я рассказываю тебе это, поскольку хочу, чтобы ты знала, как важно быть по-настоящему готовой вступить в жизненное партнерство. И лучший способ быть готовой – по-настоящему знать и любить себя.
Я всей душой надеюсь, что наша огромная любовь к вам дала тебе то, что нужно, чтобы ты смогла сделать мудрый и удачный для себя выбор. И по-настоящему осознала, что заслуживаешь того, чтобы тобой дорожили, и, в свою очередь, сможешь дорожить партнером. То, чем человек дорожит, не имеет отношения к компетентности, успешности или физическим качествам. Это умение видеть наше лучшее «я», отраженное в глазах другого; видеть наше самое любящее и святое «я» – не свое представление о том, чему «следовало бы» быть, но поддержку того, что уже есть благодаря божественной искре, дающей нам жизнь, – и точно так же воспринимать возлюбленного. Это умение свободно давать выражение свету, который каждый из нас несет в себе, объединяя жизненные силы с силами другого ради взаимной поддержки и утешения. Такой тип любви требует большой зрелости и большого труда, но даже их недостаточно, если человек изначально не имеет опоры в себе. Человек должен с легкостью и давать, и принимать, обладать способностью прощать себя, так же как и другого, с той любящей отстраненностью, которая дает чувство перспективы, и готовностью принимать ответственность за собственные промахи, которые случаются у всех, какими бы идеальными мы себя ни считали. Мы должны иметь свой источник благополучия, чтобы из него черпать.
Моя милая девочка, я желаю тебе величайшего счастья и долгой совместной жизни с твоим избранником. Существует определенный вид роста и зрелости, который приходит только с теми обязательствами, которые ты на себя принимаешь, так же как есть определенный вид любви, который приходит лишь с воспитанием детей. Это доля не для всех, но я рада думать, что она может быть для тебя.
Я люблю тебя, дорогая Гвенни, всем своим сердцем. Как бы мне хотелось быть с тобой, обнимать, и плакать, и сиять вместе с тобой. Я пла́чу, думая о том, что мой ртутный живчик вырастет и превратится в прекрасную женщину, собирающуюся связать жизнь с другим человеком. Не знаю, зачем нужно было отнимать у нас возможность разделить этот момент и радоваться ему. И почему нужно было отнять радости и горести всего, что до него было. Я изо всех сил пытаюсь как-то примириться с собой. Ты не можешь представить, с какими муками я пишу тебе эти письма. Я ощущаю такое отчаяние из-за ошибок, которые допустила и продолжаю допускать, зная, что времени загладить их перед тобой у меня нет. Я все еще учусь быть для тебя хорошей матерью. Ты уникальное и сложное маленькое создание, и тебе нужна такая твердая и нежная забота, чтобы помочь выяснить, кто ты есть и зачем ты здесь.
Гвенни, мне жаль покидать тебя! Пожалуйста, прости меня! Пожалуйста, позволь любви, которую я чувствую, найти дорогу к тебе. Я знаю, коробка с письмами и памятными предметами даже близко не займет мое место и не компенсирует тебе потерю меня. Но я так отчаянно хотела сделать хоть что-то, чтобы облегчить твой путь сквозь будущее.
Да благословит Бог этот союз, который ты заключаешь со своим возлюбленным. Да принесет он тебе величайшую радость.
Твоя любящая мама
Я не сдерживала слез. Сколько бы маминых посланий я ни прочла, они каждый раз доводили меня до рыданий. Казалось, они прикасались к какой-то камере моего сердца, обычно огражденной от всего.
Я подошла к книжному шкафу и вынула альбом с фотографиями со свадьбы родителей, толстый голубой том в кожаной обложке. С его страниц мне улыбались родители, мама в шелке цвета слоновой кости с рукавами-фонариками, папа во фраке и с белым галстуком-бабочкой. Это была свадьба, о которой учат мечтать маленьких девочек, с красивой одеждой, важными гостями и изысканными цветочными композициями. Матери было двадцать девять, отцу тридцать один, когда они поженились. В свои тридцать я попадала как раз между ними.
Я была благодарна за то, что письмо признало наличие проблем в ее отношениях с отцом. И несмотря на трудности их собственного брака, за страницами, которые я держала в руке, чувствовался оптимизм. Она продолжала надеяться, что я сумею любить иначе, лучше. В письме даже был намек на ее собственное стремление испытать второй шанс в любви. Снова и снова ее письма умоляли меня не закрываться от любви, не позволять этой потере – ее смерти – не впускать в сердце других людей, не бояться рисковать и идти на близость.
Я снова пробежала глазами совет, который она мне дала: человек должен с легкостью давать и принимать… своего рода любящая отстраненность… мы должны иметь собственный внутренний источник благополучия, чтобы из него черпать... На мой взгляд, к этому стоило стремиться, а в браке или нет – не так уж важно.
Когда Уилл пришел домой, я обняла его и вложила письмо ему в руки.
– Прочтешь? – спросила я.
Примечание от автора
Однажды февральским днем, заканчивая править рукопись, я наткнулась на зеленую папку без пометок, перевязанную черной лентой. В ней лежала тоненькая стопка писем мамы, которых я раньше никогда не видела. Они были адресованы мне и брату, но, в отличие от писем из картонного сундучка, не были приурочены к особым случаям. Нет, они были только датированы, как дневниковые записи, написаны в годы между ее смертельным диагнозом и моментом, когда она лишилась зрения. Я была потрясена. Они не только позволили мне по-новому заглянуть в мамины мысли, но еще и дарили бесценное описание того временного отрезка, который я так усердно старалась восстановить по старым фотографиям, информации из Сети и беседам с родственниками и друзьями.
Опыт подготовки и написания книги был полон подобных моментов – невероятных подарков, внезапно и без объяснений подброшенных прямо мне в руки. Излагать эту историю на бумаге было все равно что пытаться объять что-то постоянно расширяющееся и растущее. Каждый раз, когда я полагала, что нашла последнюю секретную подсказку мамы – спрятанные конверты, коробки и инструкции, – я оказывалась неправа. Стоило посмотреть еще раз – и всегда находились новые.
Через два года после начала этого проекта я связалась с одним из прежних возлюбленных матери (ее спутником в путешествии по Европе), с которым она была близка после окончания школы. Я написала ему однажды в воскресенье, и через четыре часа пришел ответ.
Гвен!
Да, я бы с удовольствием поговорил с вами о ней. Она была одним из тех людей, которых я любил больше всех. Перед смертью она спросила меня, готов ли я стать источником информации/воспоминаний/понимания для ее детей… итак, это время настало.
Читая его письмо, я ощутила тот же прилив возбуждения, который чувствовала в девятнадцать, когда то же самое сказала психотерапевт мамы, трепет ощущения, что я напала на верный след. Оба момента сопровождались чувством чего-то растущего и новой благодарностью за обширность приготовлений матери, за то, как они переполняли картонные стенки моего сундучка и выплескивались в мир. Я часто задаюсь вопросом, есть ли на свете еще люди, до сих пор ждущие, пока зазвонят их телефоны.