Когда прибыл грузовик с вещами – на две недели позже обещанного – несколько однокурсников помогли мне распаковаться. Они играючи передвинули мебель и ровно развесили картины по стенам в обмен на пиво и пиццу, которые я выставила на стол. Потом, один за другим, стали уходить, пока мы с Уиллом не остались одни среди пустых коробок. Я забыла обо всех сомнениях, и он поцеловал меня, сидя в куче больше не нужной пузырчатой пленки.
Понятия не имею, что сталось с теми ограненными цирконами, которые отец планировал показывать моим кавалерам, но под тихий аккомпанемент лопавшихся пузырьков я все же представила, как Уилл осторожно их перебирает.
Через три месяца после начала первого курса аспирантуры кто-то вломился в мой дом. Мы с Уиллом вернулись после долгого вечера в театре и обнаружили, что задняя дверь слегка приоткрыта. Поначалу я и не подумала беспокоиться; раньше меня никогда не грабили. Только когда я поднялась наверх и увидела, что кто-то рылся в моих ящиках и стащил наволочку с постели, мысли метнулись к картонному сундучку.
Он стоял у изножья кровати, на самом виду – буквально ларец с сокровищами посреди комнаты. Я уставилась на ламинированную крышку. Что-то внутри падало, и падало, и никак не могло достичь дна. Я мысленно торопливо перебрала все, что оставалось внутри: двадцать шестой день рождения, двадцать седьмой, двадцать восьмой, двадцать девятый, тридцатый, помолвка, свадьба, ребенок. Пока я стояла рядом с Уиллом в дверях, самым сильным чувством, вскипавшим внутри меня, был стыд. Я еще не рассказывала ему историю картонного сундучка. Письма, которые я вскрыла, тоже хранились в нем, и если бы они пропали, если бы я их потеряла, то никогда не смогла бы рассказать ему обо всем. Как я могла оставить сундучок настолько плохо защищенным?! Тело полыхнуло паникой, однако позволить Уиллу увидеть мой страх значило бы признать серьезность ошибки. Это точь-в-точь как с коралловым ожерельем: если никто не узнает, что́ я потеряла, может быть, тогда потеря не будет реальной. Я наклонилась, как можно беззаботнее, и откинула крышку.
Полдюжины свертков и стопка конвертов приветствовали меня аккуратными ярлычками. Ни один не пропал. Я вознесла безмолвную благодарность вселенной. Потом села на кровать и, когда восстановила дыхание, начала смеяться. Уилл, так и маячивший в дверях, сочувственно свел брови.
– Мне так жаль, что это случилось, – сказал он.
Я отмахнулась от его сострадания, продолжая неудержимо хихикать.
– Это не имеет значения, – произнесла я и ни словом не солгала. – Все в порядке.
Взломщик забрал мой ноутбук, старый айпод и некоторые ювелирные украшения из тумбочки (ни одно из маминых он не тронул). Я чувствовала себя неописуемой счастливицей, будто мне заново подарили все подарки из сундучка. Потом, после того как приехали и уехали полицейские, я переставила его на верхнюю полку в задней части шкафа и спрятала за стопкой постельного белья. И поклялась быть осторожнее.
Весной родители Уилла приехали навестить его и посмотреть на нас в студенческой постановке Джона Патрика Шенли «Дикарь в чистилище»[24]. Я особенно нервничала, зная, что они сидят в зрительном зале.
– Я так много слышала о вас, – сказала я его матери после спектакля, пожимая ей руку. Потом опустила взгляд на длинные красные акриловые ногти, которые наклеила, чтобы играть героиню. – Просто хочу, чтобы вы знали, – шепнула я ей на ухо, – это не мои настоящие ногти.
– Хорошо, – ответила она и улыбнулась.
Я не знала, что наш ведущий педагог по актерскому мастерству, Брайан, который сидел рядом с ней на спектакле и играл в другой пьесе (в костюме трансвестита), только что представился ей и сказал ровно то же самое.
Родители Уилла пригласили нас на ланч и вдумчиво расспрашивали меня обо мне, пока мы ели салат. Я жалела, что не могу представить Уилла своим родителям. Особенно остро их отсутствие ощущалось, когда в моей жизни появлялся новый человек, и я осознавала, что они никогда не познакомятся с этой частью меня. Хотелось предложить ему какую-то историю, контекст, хотелось, чтобы кто-то принес в ресторан альбом с детскими фотографиями. Я хотела, чтобы наши родители сидели друг напротив друга и сравнивали, в каком возрасте каждый из нас заговорил, начал ходить и научился читать. Мы родились с разницей в четыре месяца, мамы и папы были бы сейчас примерно одного возраста. У них нашлось бы столько тем для разговора! Как приятно было бы видеть, думала я, их четверых, собравшихся за столом, наблюдать, как они прощупывают друг друга, составляют тайные планы.
Однажды вечером, через пару месяцев после «Дикаря», я рассказала Уиллу историю картонного сундучка и спросила, хочет ли он посмотреть видео, которое записала для нас с Джейми мама и которое я не пересматривала с четырнадцати лет. Никогда раньше я не показывала его никому другому.
– Это будет тяжело и долго, – произнесла я, – и ты не обязан, если тебе неловко. Но я думаю, что так ты мог бы отчасти узнать ее, и для меня бы это много значило.
Уилл не раздумывал ни секунды.
– С радостью, – согласился он.
Мы смотрели фильм на моем ноутбуке, сидя на моей кровати. Поначалу я искоса бросала на Уилла взгляды, опасаясь, что ему будет слишком тяжело. Но постепенно видео завладело моим вниманием, я смотрела и плакала так, как не плакала годами. Уилл заключил меня в объятия, и до меня дошло: он тоже плачет. Мы выдержали до конца, а потом сидели на постели и прижимались друг к другу мокрыми лицами.
Перед самым окончанием семестра мне позвонил Джейми. Я поняла, что что-то случилось, как только услышала его голос.
– Что стряслось?
Я стояла в фойе одного из театров, был как раз перерыв в репетиции к очередной пьесе.
Брат сказал, что его брак распадается. Я бессильно прислонилась к стене и, соскользнув по ней, села на бархатный красный ковер.
– Никто не виноват, – говорил Джейми, – просто так получилось.
Я не могла припомнить иного случая, когда его голос звучал так тихо, так подавленно. И на меня накатило внезапное желание что-нибудь разбить.
«Хватит, – хотелось мне сказать то ли Богу, то ли вселенной. – Ну хватит уже!»
Было горько не только за него. Четыре года я встречала все праздники с его семьей. Я обожала приезжать к ним домой, принадлежать к их кругу. «Заведи семью, – твердило мое сознание, – и мир найдет способ ее разрушить».
– Что будет с близнецами?
Малышам только что исполнилось семь.
– Мы будем поровну проводить с ними время. Салли нашла съемную квартиру неподалеку.
[24] Русского перевода этой пьесы нет, поэтому возможны варианты названия (в оригинале Savage in Limbo).