– Знаешь, что самое странное? – заговорила Джуди. – Она будто ожидала моего звонка. Сразу сказала: «О да, Кристина говорила, что, если кто-то из детей придет искать информацию о ней, я должна рассказать все, что они захотят знать».
Кабинет доктора Белл был очень похож на кабинет Джуди: простая современная мебель, со вкусом подобранные обои с абстрактным рисунком. Но она не лечила детей, поэтому у нее не было игровой комнаты и песочницы. У меня закололо ладони, когда я села в одно из двух глубоких кресел.
– Итак, – начала она, улыбаясь мне, как будто мы уже много раз встречались, – чем могу помочь?
Я вгляделась в нее. У меня было столько вопросов – и не получалось ни один воплотить в слова!
– Вам хотелось бы знать, почему ваша мама начала встречаться со мной? – предположила она.
– Да.
– Она была несчастлива в браке.
Эти слова кольнули меня, хотя я и так все знала. Она произнесла это с таким знанием дела…
– Когда она начала встречаться с вами? – спросила я.
Доктор Белл назвала год, глянув на папку, лежавшую у нее на коленях.
«До того, как я родилась», – подумала я, что привело меня к неизбежному вопросу: «Тогда почему я родилась?» Вспомнилось, как мать рассказывала, что ее родили, чтобы спасти брак родителей, однако это не помогло.
– Почему она была несчастлива? – выдавила я.
– Ваша мать была очень сильной личностью. Думаю, она вышла замуж за вашего отца, думая, что из него получится хороший родитель. Он был игривым и привязчивым, и сам был довольно ребячлив. Но эти самые качества, которые она ценила в нем как в отце детей, разочаровывали ее в нем как в муже. Ей казалось, что на ее долю всегда приходится роль взрослой.
Я кивнула: звучало обоснованно.
– Ей был нужен равный, – продолжала доктор Белл. – Думаю, она все давила и давила на вашего отца, надеясь побудить его соответствовать себе. Вместо этого он отдалялся все больше и больше, стал угодлив и покорен, а потом злился из-за этого. Кроме того, она прорабатывала свой гнев, вызванный раковым диагнозом. Она была в ярости оттого, что это происходило с ней, с вашей семьей. Это не являлось частью ее планов.
Я снова кивнула. Да, мать обожала все планировать. Вспомнились маленькие карточки-меню, где перечислялись варианты блюд для завтрака и обеда.
Мы проговорили еще пару минут, прежде чем я набралась храбрости и нашла слова, чтобы задать вопрос, на который больше всего хотела получить ответ.
– Думаете, мои родители развелись бы, если бы мама не заболела?
– Да, – ответила доктор Белл без малейшей заминки.
Я обдумала ответ.
– Как вы можете быть так уверены?
– Дело в том, что они на самом деле развелись.
Казалось, комната вокруг еле заметно дрогнула. Я вжалась локтями в обтянутые тканью подлокотники кресла. Доктор Белл перевернула несколько страниц в своей папке.
– Ваши родители мучились долго. Они вместе управляли бизнесом, в то же время пытаясь сохранить брак. Потом мама вступила в духовную группу. Кажется, она называлась «Деревня». Я так понимаю, благодаря разговорам с ее лидерами ваша мама решила, что она и отец будут лучше управляться с остальными аспектами жизни, станут более слаженной командой, если перестанут пытаться быть мужем и женой. Иными словами, они собирались отказаться от этой части, романтической части отношений. Не знаю, что чувствовал в связи с этим ваш отец, но знаю, что согласился. Они прошли через ритуал, чтобы освободить друг друга от брачных обетов. У них долгое время не было физических отношений, отчасти из-за болезни вашей матери. Я знаю, что она дала ему благословение на поиски этой части жизни в другом месте, с условием, что это никак не повлияет на семью. Однако, насколько было ей известно, он так и не воспользовался разрешением.
Вопросы в голове наперебой бросились на стартовые позиции. Общие очертания комнаты казались странно смазанными, в то время как определенные детали выделялись слишком ярко: бархатная пухлость ковра, золотое перо ручки доктора Белл.
– Когда они это сделали?
– Где-то между девяносто седьмым и девяносто девятым годами, – сообщила она, просматривая заметки, – на каком-то участке земли, принадлежавшем семье вашей матери, неподалеку от Мендосино.
В памяти расцвели образы: золотые луга, секвойи, утренний туман, цепляющийся за края долины. Мы проводили там лето, когда мы с Джейми были маленькими, останавливаясь в доме в пастушьем стиле, с одним камином, без всякой теплоизоляции и с роскошным видом на пасущихся на лугу коров. Дедушка и бабушка мамы купили эту землю в двадцатых-тридцатых годах XX века, и она до сих пор принадлежала нашим родственникам. Это место, где родилась Типпи, бывшее ранчо, где разводили овец и коров. Я мысленно прошла по узкой земляной тропинке, вдоль которой росли папоротники, и проникла в густой лес, носивший название Кафедральная роща, где тысячелетние деревья вздымались на сотни метров в высоту. Некоторые стволы были выжжены изнутри пожаром, оставившим отверстия достаточно широкие, чтобы проехал грузовик. Некоторые мои кузены справляли свадьбы в этой роще. Я задумалась: интересно, какое место родители выбрали, чтобы осуществить развод?
– Об этом кто-то знал?
– Немногие. Близкие друзья. Но думаю, в основном это было сделано только для них двоих: новое начало, разные приоритеты.