Повесть о пережитом: читать начало книги онлайн

Харбин. Новая аптека на Китайской улице

1930-е

К 1933 году, поощряемые японцами, расплодились фашистские организации, тон в которых задавали бывшие белые офицеры и их повзрослевшие дети.

Китайская улица стала местом погромов и демонстраций. Фашисты-рэкетиры громили тех русских и китайских коммерсантов, которые отказывались вносить дань «на возрождение Великой России и борьбу с мировым коммунизмом». Японских предпринимателей не трогали.

Демонстрации организовывались под лозунгами «Долой коммунизм из Маньчжоу-Го!». Собравшись на Китайской, толпа в несколько сот человек с лозунгами и плакатами, воплями и криками через весь город и виадук направлялась в Новый Город, к советскому консульству. Пройти нужно было около пяти километров. По дороге в толпу вливались новые люди, собиралась не одна тысяча. По пути каждый участник демонстрации мог подойти к специальному столику и «тяпнуть для сугрева» стопку водки (без закуски). Темнело. У других столиков раздавали факелы, которые поджигали на подходах к консульству. Советское консульство располагалось в конце Большого проспекта в тенистом саду за мощными высокими чугунными решетками и крепкими воротами. Цель демонстрации задавалась заранее: с воинственными криками дойти до консульства, окружить его и как можно громче прокричать десяток оскорбительных ругательских фраз вроде «Долой СССР!», «Смерть коммунизму!», «Вон из Маньчжоу-Го!», подкрепив их квалифицированным русским матом. К этому времени все факелы должны быть зажжены, самым активным поручается залезть на решетку и потрясти ее, статисты продолжают орать. Специалисты-метатели должны забросить через решетки десятки «запасных» горящих факелов, авось там что-нибудь загорится. Но и сотрудники консульства, не раз подвергавшиеся таким штурмам, зря времени не теряли, каждый знал свое место и что ему делать. Как правило, к огорчению японских операторов кинохроники, тщательно снимавших «самое интересное», на территории консульства ничего не загоралось. Через полтора-два часа штурм шел на убыль, становилось все тише, и начиналось действительно самое интересное: участники демонстрации подходили к ряду столиков и… обменивали свои факелы на деньги. Не больше одного факела за 1 рубль каждому. Теперь понятно, зачем нужны «запасные» факелы? Специальные контролеры наблюдали, чтобы все было «честно», чтобы никто не подсунул два факела. Факелы были инвентарными, рассчитанными на многоразовое использование. Такие кадры кинохроникеров не интересовали. Мусороуборочные и поливальные машины по-деловому приводили в порядок путь, по которому прошла процессия.

Можно позавидовать четкости организации: в одном месте раздают водку, в другом – факелы, в третьем – лозунги и плакаты и, наконец, в четвертом – рассчитываются. Тысячи бомжей и безработных, русских и китайцев, охотно принимали участие в таких представлениях. Последние, не всё понимая по-русски, уловили, что нужно кричать и шуметь, и «трудились» добросовестно, водку они не пили.

Если бы я не видел все это своими глазами, я не поверил бы в такой рассказ. К сожалению, все это правда.

Запомнилось беспримерное по наглости и трагическим последствиям дело, связанное с похищением пианиста Каспе, сына известного ювелира Каспе, имевшего один из самых знаменитых ювелирных магазинов в Харбине. Его похитили прямо после концерта, который он давал в одном из театров. Потом отец получил от него письмо с просьбой выплатить огромную сумму похитителям. Отец был готов расстаться с деньгами, но вмешалась полиция, устроила засаду, а бандиты за деньгами не пришли. Предупрежденные бандиты перепрятали жертву в другое место, а измученный отец получил по почте отрезанное ухо сына – последнее предупреждение. Когда полиция все же настигла шайку, бандиты успели уйти, оставив труп пианиста в погребе, где его прятали. Шайкой руководил полицейский чин из эмигрантов – отсюда неуловимость.

Фашисты всех мастей и оттенков открыто заявляли, что рэкетом и выкупом похищенных они собирают деньги на содержание своей партии, а конечная цель у них – свержение коммунизма во всем мире, и в первую очередь в России.

Известен случай, когда в номер гостиницы, где остановился прибывший на гастроли Федор Шаляпин, ворвался какой-то авторитетный фашист и потребовал от Шаляпина денег на «возрождение России», для своей партии. Ярость Шаляпина была неподдельной. Он вышвырнул фашиста из гостиницы и долго не мог успокоиться. Фашистские организации в Харбине объединялись под общим названием «Народно-патриотический союз России». Знает ли наш сегодняшний Баркашов о славе своих харбинских предшественников?

Жить с каждым днем становилось все труднее. Стало небезопасно выходить на улицу: легко нарваться на провокацию.

В 1935 году Советский Союз отказался от своих прав на Китайско-Восточную железную дорогу.

Семья

Наша мама

Насколько мы ее помним, она всегда была в труде. Как-то так повелось, раз она классная портниха, значит она должна себя и всех нас обшивать во все одежды: от нижнего белья до всех видов верхней и зимней одежды. Поэтому машина «Зингер» даже не складывалась столиком, а всегда стояла, готовая к работе. Умела вязать, вышивать гладью и крестиком, любила аппликацию, и однажды над моей кроваткой появился коврик, на котором из густых камышей над водной гладью озера летела пара белых уток. Все, выполненное рельефом, было настолько правдоподобно, что хотелось потрогать руками, чтобы убедиться, что оно неживое.

Работая, тихо пела печальные романсы, только не про несчастную любовь, так как считала себя счастливой, а другие:

Чаще других песен пела мама о «Чайке», были там такие слова, спокойные, тихие:

Финал песни был печальный. Неизвестный охотник, шутя, подстрелил чайку, и она упала в озеро, но еще была жива и долго трепетала крыльями, пока озеро не поглотило ее.

Вовка начинал реветь, а я переставал стучать молотком. Отревевшись, Вовка снова просил маму: «Спой про чайку!»

Когда мама работала и пела, Вовка обычно стоял рядом, смотрел и слушал. Может быть, тогда у него и развивался музыкальный слух, ставший потом абсолютным, а я в это время что-нибудь мастерил, стучал молотком, гремел банками, выправлял гвозди. Когда Вовка начинал гундеть, требуя, чтобы я перестал мешать ему слушать, мама говорила:

– Пусть работает, он ведь делом занимается. Умение делать выкройки на женщин с разными фигурами приучило ее видеть за плоскостью объем, а это очень важное качество конструктора. Она в душе была художником, скульптором, но не догадывалась об этом. Именно она научила меня рисовать, когда мне не было еще и четырех лет. Брала листок бумаги в клеточку и начинала:

– Вот стоит домик, у него ровные стены, – и проводила несколько параллельных вертикальных линий. – Есть у домика крыша и потолок, – и проводила две параллели поперек тех линий. – У домика на стенах есть окошки, они все одинаковые и ровненькие, в каждом окошке есть рама, – и быстро заполняла стены прямоугольниками с перекрестием внутри. – На подоконниках стоят горшочки с цветами, – и терпеливо на каждом окошке рисовала горшки с пышными цветами. – Каждая хозяйка украшает окна занавесками, – и так далее.

Владимир и Борис с мамой

Харбин. 27 февраля 1931

А на следующий вечер предлагала сделать это мне самому. И терпеливо, шаг за шагом, учила меня проводить прямые линии и присматриваться к деталям. Уверен, что именно матери я обязан своими будущими успехами в рисовании, эскизировании и черчении. Когда не было под рукой бумаги, рисовали на асфальте.

Приход отца на обед обставлялся как праздник. Нас обычно кормили до этого, чтобы мы не путались под ногами. Мама садилась напротив и с удовольствием наблюдала, как он ест, пододвигала ему стакан с чаем, убирала тарелки и все время счастливо улыбалась. Так ухаживают за самыми любимыми и дорогими. О чем-то они тихо говорили во время обеда, отец рассказывал последние новости, а когда уходил, целовал маму в щеку, а она провожала его влюбленными глазами. Где бы ни появилась наша мама, впереди нее бежала слава, что она классная портниха. Вокруг нее немедленно собиралась группа постоянных заказчиц. Стоило маме угодить одной, как та приводила своих подруг, а те – своих знакомых, и цепочке этой не было конца. Находились люди, которые предлагали маме открыть самостоятельное доходное дело. Мама категорически возражала. Во-первых, мы – советские люди и не можем эксплуатировать чужой труд. Во-вторых, заботы о семье и доме забирали ее целиком. Она была создана для мужа, для семьи и всю себя отдавала нам. Не сомневаюсь, многое во мне и Вовке заложено матерью. Отец наш, строгий верховный судья, приучил нас к обязательности, исполнительности и инициативе, поощряя все наши ребячьи выдумки.

Борис с мамой на велосипедной прогулке