Повесть о пережитом: читать начало книги онлайн

Днем и особенно ночью Путевая улица жила по своим законам. Здесь собиралось все ворье, сутенеры, наркоманы, весь криминальный мир. Удивительно, но полиция установила тут особый порядок, без разборок и стрельб, не беспокоивший горожан. Что она с этого имела, это уже другой вопрос. Скажите, вам не интересно, откуда мы так подробно и дотошно знаем жизнь Путевой улицы? Секрета нет. Мы проводили целые дни в кустах железнодорожной насыпи, наблюдая эти картины. У некоторых были с собой бинокли. Порнографические открытки нас уже не волновали, хотелось быть ближе к натуре. Старшекурсники выбирали какую-нибудь бабенку и договаривались с ней об «удовольствии» со скидкой, поскольку принимала она их здесь же, на улице за углом, и делиться доходом с хозяйкой было не нужно. Потом как-то сразу повальное увлечение этими наблюдениями пошло на убыль и вскоре иссякло совсем. Мы переключились на другую сторону железнодорожного полотна, где открыли для себя новый мир непознанного: нас ждал Фу-дзя-дян.

Символично, граница между наступающим «прогрессом индустрии разврата» пришлась на железнодорожную насыпь «главного хода». С одной стороны плоды цивилизации, с другой – нетронутая целина древних обычаев Великого Китая.

Улица Китайская

Центром всей торговой, банковской и культурной жизни города была двухкилометровая улица Китайская. Когда-то сам город Харбин, расположенный на полдороге между Уссурийском и Читой, задумывался как центр Управления железной дорогой и, соответственно, с годами развивался. Только все китайское, национальное и традиционное, селилось на Пристани, возле улицы Китайской, а все европейское, деловое и официальное, связанное с Управлением железной дороги, – в Новом Городе, вокруг Большого проспекта.

Китайская улица не очень широка, на четырехрядное движение автомобилей не рассчитана. Вымощена брусчаткой, это граненые гранитные кубики, уложенные на многослойное основание и подогнанные друг к другу с такой тщательностью, что стоять такая мостовая будет сотни лет. С асфальтированием улиц в городе не торопились, а остальные дороги на Пристани были, как говорят, грунтово-улучшенными. Но для рикш и колясок на дутых шинах вполне пригодны.

Пристань с Новым Городом связывал огромный виадук, под которым проходили все железнодорожные пути. Не знаю, как удалось проектировщикам решить эту проблему, но пробок у шлагбаумов в городе я никогда не видел. С виадука открывался прекрасный вид на утопающий в зелени китайский (или буддийский) храм «Ти-ло-сы».

Харбин. Китайская улица

1930-е

Рядом с виадуком, если ехать из Нового Города, начиналась улица Китайская, тянулась через весь город, пока не упиралась в набережную реки Сунгари. По обе стороны улицы располагались ряды магазинов, аптек, меняльных контор, банков, антикварных лавок. Гостиницы, рестораны, кинотеатры. Здания в основном двухэтажные. Магазины, специализированные по видам товаров. Только знаменитая торговая фирма «Чурин и Ко» отличалась трехэтажным пассажем и универсальностью. Здесь можно было купить все: от иголки до автомобиля. Магазины магната-японца «Мацуура» выделялись изобилием товаров, но торговали только тем, что производила Япония. Фирма «Мицубиси» одна из первых установила на крыше своего магазина грандиозную неоновую рекламу с бегающими разноцветными огнями.

Харбин. Здание магазина «Чурин и Ко»

1930-е

Вся Китайская – сплошное море зеркальных витрин, освещенных яркими лампами, огороженных латунными перилами.

Сегодня, говорят, в Харбине проживает около четырех миллионов человек. Наверняка появились новые улицы, более важные и ухоженные, но для меня Китайская навсегда осталась символом капиталистического рая, где с парадным блеском и изобилием соседствуют нищета и убогость прилегающих кварталов.

Запомнилась мне рабочая чайная в полуподвале на улице Биржевой. Так и называлась – «Биржа». Здесь столовались рикши, извозчики, шоферы, грузчики в свободное от работы время.

Каким самостоятельным и сильным казался я себе, когда под вечер, сдав арендованную лодку, шел в эту столовую, чтобы, расположившись среди рабочего люда, заказать себе обед из трех блюд! На третье в «Бирже» подавали стакан чая, сдобренного несколькими каплями вина. Это было фирменное блюдо «Биржи», этим она отличалась от других. Такой обед стоил около тридцати копеек, но позволить себе я его мог не всегда. Только если после обеда у меня оставался 1 рубль, который нужно было принести домой и отдать маме. Если дневная выручка была меньше, я покупал у Гурченко полфунта чайной колбасы (самое большое лакомство Вовки) и гордо шагал до дому. «Гурченко» – это шикарный гастрономический магазин, запах которого начинался за квартал; чтобы пройти мимо него и не глянуть на колбасное изобилие, нужно было собраться с волей. А когда мой рабочий день был совсем неудачным, заходил я в ларек при заводе грека Ипсиланти и выпивал за 5 копеек бутылку «бузы», так назывался греческий национальный напиток, приготовленный по каким-то особым секретам, но очень вкусный.

Харбин. Магазин «Мацуура» на Китайской улице

1930-е

Харбин. Вид улицы

1930-е

И просто пройти по Китайской, поглазеть на витринное убранство, окунуться в море электрического света было интересно. У витрин «Чурин и Ко» можно стоять часами. Кто бывал на Дальнем Востоке – в Благовещенске, Владивостоке, Хабаровске, – тот видел такие магазины. Фирма «Чурин и Ко» строила их по одному типу. На Китайской ни одной вывески, ни одной надписи, кроме как на русском, не было. Исключение составляли китайские аптеки: здесь только иероглифы. Заспиртованные в банках человеческие зародыши с аномалиями в развитии, выставленные в ряд, – это обязательно. Затем змеи, живые и полусонные или засушенные в виде жгутов, а все стены в красивых красных ящичках, отделанных бронзой. В аптеки ходили как в кунсткамеру на экскурсию. При входе в аптеку дверь зацепит мелодичный колокольчик, выйдет хозяин и, будь ты ребенок или взрослый, одинаково вежливо ответит на твои вопросы. В аптеках всегда стоял какой-то пряный запах от массы засушенных трав и снадобий. О мудрости китайской медицины можно было бы узнать гораздо больше, если бы нас это тогда интересовало. Об упущенном остается только жалеть.

Был у отца знакомый аптекарь-фармацевт. Одинокий поляк по фамилии Врублевский. Человек начитанный, грамотный в вопросах китайской медицины, фитотерапии, иглоукалывания (тогда европейцы боялись такого слова) и многих других, именно китайских, экзотических методов лечения. Часто беседовал отец с Врублевским на разные умные темы. Любил отец послушать то, в чем сам не разбирался. Иногда в воскресенье, чтобы дать возможность матери одной побыть дома со своими заботами, брал нас с собой на такие прогулки.

Не знаю, какой доход приносила аптека своему хозяину, но больше одного покупателя я у него никогда не видел. Отделан зал для посетителей был прекрасно. Стены – под красное дерево. От пола до потолка в десятки рядов – маленькие ящички и полки с бутылками одинаковой формы, обклеенными этикетками с латинскими названиями. Запах такой же специфический, как в китайских аптеках. Главное занятие Врублевского – хобби, которое приносило доход и сделало его популярным, – было разведение породистых щенков только чистокровных датских догов, ведущих свою родословную со времен царя Гороха. Обычно взрослые уходили в кабинет и там беседовали часами, а мы с Вовкой с великим удовольствием занимались со щенками. Иногда сквозь приоткрытую дверь можно было расслышать, что разговор идет о «мужской силе». Зная, что отец интересуется спортом, я не понимал другого значения этого слова.

Думаю, что, кроме щенков, аптекарь спасался от разорения тем, что помещение аптеки размещалось в его собственном небольшом домике. Можно было послушать легенды китайской медицины, но облизываться со щенками было интереснее.

Заметив мои успехи в рисовании его щенков и лепке фигурок собачат из пластилина, Врублевский посоветовал отдать меня в ученики его знакомому скульптору-венгру с короткой фамилией Чопп. Любую новую идею отец подхватывал на ходу. Через неделю (шли каникулы) я уже «работал» в учениках у Чоппа. Вся студия скульптора была завалена гипсовыми фигурами людей в натуральную величину. Он выполнял массовые заказы по украшению фонтанов, парковых композиций, подъездов фешенебельных домов. Наверное, он был хорошим скульптором, но еще лучшим он был предпринимателем. В мастерской работали человек десять. Все модели делал сам Чопп, а множить их в десятках экземпляров поручалось подмастерьям. Мне досталось самое интересное: весь день нужно было подносить материалы, воду, глину, песок, гипс и освобождать формы, в которых отливались фигуры, от остатков прилипших кусочков, готовить их к новой заливке. Через неделю я понял, что вся моя деятельность полезна для общего физического развития, но никакой скульптуре здесь меня не научат, и потихоньку смылся. Маленький был, но соображал. Однако кое-какие навыки я приобрел и, главное, узнал названия инструментов и специальные скульпторские слова и долго хвастался ими среди сверстников.

Все это было на Китайской.

С 1932 года улицу заполнили японские коммерсанты и японские солдаты. Как грибы стали расти их магазинчики и магазинища, появились «чайные домики», куда попасть можно было только в сопровождении знакомого японца и только взрослому.