Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Группа «Сопротивление» оформилась как движение против Веймарской республики и западных влияний, за создание тотального национального государства с плановой экономикой. Целью Никиша являлось введение социализма в Германии, освобождение рабочего класса от ига капитализма и Версальской системы. Эрнст Никиш видел в нацистах проявление враждебной силы романизации на немецкой земле, которая притупляет остроту борьбы против Версальского договора, урбанизации, буржуазного декаданса и капиталистической денежной экономики, потому что, отрицая большевизм, они отрицают тот русско-азиатский образ жизни, в котором заключена единственная надежда на освобождение Германии, на ее эвакуацию «с перины английской проституции»[1048]. Журнал Никиша «Сопротивление» имел эпиграфом слова Клаузе вица: «Сопротивление – это такая деятельность, вследствие которой силы врага должны постоянно разрушаться в таких масштабах, что враг должен отказаться от своих целей». В 1930 г. Никиш опубликовал свою программу. В ней сначала было 6 пунктов немецкого протеста: против идей 1789 г., против индивидуализма, капитализма, марксизма, парламентаризма, против Запада как родины этих идей, против варварского азиатского большевизма. Политическая часть программы состояла из следующих тезисов: обратиться лицом к Востоку и его позитивным ценностям, осуществить необходимый выход из мирового капиталистического хозяйства, организовать принудительное переселение из городов в деревню, создать предпосылки для крестьянской жизни, осуществить отказ от идеи гуманизма, отказаться от частной собственности, вместо нее воспитывать чувство долга и служения народу и государству.

Никиш и его товарищи во внешней политике призывали ориентироваться на СССР, ибо в большевиках Никиш видел образец для Германии и немецкого рабочего класса, но коммунистом Никиш не был. «Мы должны, – писал он, – провести полное отделение от Запада. Мы объявляем себя сторонниками законов и ценностей стран восточней Эльбы. В странах Запада к немцам относятся как к неполноценным, на Востоке же они – ведущая сила. Тем, чем был Рим для Запада, должен стать Потсдам для Востока. Мировое господство всего римского прошло, на очереди – Восток». Всему западному Никиш противопоставлял прусско-славянский принцип организации, то есть социализм. Он писал: «Вашингтон означает господство недочеловеков и неполноценных. Москва же означает рождение нового ордена, нового дворянства»[1049]. Подобная антизападная ориентация логически прямо вела к революционным установкам: «Германское возрождение требует взорвать весь западный порядок. Германия должна идти на союз со всеми, кто желает совершенного европейского порядка. Нужно поддерживать лозунг мировой революции, использовать его как динамит против Европы», – писал Никиш в журнале «Сопротивление» в 1930 г. Единственная страна, на которую можно уповать, – это Советская Россия, полагал Никиш: «Революционная и социалистическая Германия в союзе с революционной Россией может победить буржуазный Запад. А затем национальное освобождение Германии от Версальского диктата послужит импульсом к мировой социалистической революции»[1050]. Никиш считал, что соглашение с Москвой – это единственная возможность для Германии вырваться на волю. Если же Германия будет способствовать тому, чтобы уничтожить большевизм в Москве, она таким образом будет сама себе рыть яму. Большевизация Германии, полагал Никиш, – меньшее зло, чем национал-социализм. Будучи в 1932 г. в Москве, Никиш был поражен в разговоре с Карлом Радеком уверенностью последнего, что как только Гитлер придет к власти, он заключит соглашение со Сталиным. В брошюре «Гитлер – немецкий рок» Никиш представлял как раз иную точку зрения, в соответствии с которой Гитлер – демагог по своей сущности, а демагогия – составная часть демократического Запада, и настоящий демагог – это настоящий западник. Нацизм, по Никишу, «чисто буржуазное явление, последний ядовитый цветок буржуазного мира, характеризующийся византизмом, поверхностным оптимизмом, дилетантизмом, господством проходимцев и недостаточной трезвостью»[1051].

Группа «Сопротивление» объявила важнейшей целью создание тотального национального государства, введение плановой экономики и осуществление тесного союза с СССР. Никиш утверждал, что сталинское тоталитарное государство и есть олицетворение прусской идеи. Вслед за Шпенглером Никиш считал, что Пруссия была государством, в котором вообще не было частной жизни, безраздельно царил Левиафан, для которого ценной была только общность, а не индивидуализм, почему буржуа и ненавидят все прусское. Никиш делал абсолютно неожиданный вывод, что русский большевизм – это логическое завершение истории Пруссии как динамической, революционной силы, которая существовала в вечном состоянии бунта против Европы, римского католицизма, западного гуманизма, капитализма Лондона и Нью-Йорка. Никиш полагал: то обстоятельство, что Гитлер – буржуа, выходец с католического юга, – это злой рок немецкого национализма.

Совершенно ясно, что в таком виде национал-большевизм не мог рассчитывать на массовый успех, ибо Никиш совершенно игнорировал варварский деспотический характер большевистской диктатуры. Однако сам факт появления такой разновидности «консервативной революции», как национал-большевизм, говорит об общественных проблемах Веймарской республики. В нацистские времена Никиш сидел в лагерях, после войны обосновался в ГДР, занимался писательской деятельностью, в 1953 г. в качестве протеста против подавления рабочего восстания в ГДР 17 июня 1953 г. эмигрировал на Запад, оставил интересные мемуары.

Также весьма необычную ориентацию, близкую группе «Сопротивление», представляла собой «национал-коммунистическая» группа Генриха Ноймана в КПГ. Этот короткий эпизод сотрудничества КПГ с правыми получил название «курс Шерингера», по фамилии лейтенанта рейхсвера, который в 1931 г. был уличен в сотрудничестве с нацистами, изгнан из рейхсвера и вступил в КПГ.

Рихард Шерингер был одним из трех лейтенантов расквартированного в Ульме полка Людвига Бека (будущего начальника Генштаба). Шерингер в 1930 г. был приговорен к тюремному заключению. Во время этого процесса Гитлер дал присягу оставаться в рамках законности. Как раз эту «тактику легальности» яростно отвергал Шерингер, который под влиянием коммунистов понял, что настоящая «политика силы по отношению к западным державам» возможна только в том случае, если сперва будет покончено, в ходе уничтожения капитализма, также с либерализмом, пацифизмом, западным декадансом.

Некоторое время КПГ придерживалась с апреля 1931 г. «курса Шерингера», который примерно соответствовал радековскому «шлагетерскому курсу» 1923 г. Это привлекло в КПГ некоторых нацистов и национал-революционеров, в том числе Людвига Ренна, Бодо Узе, капитана Беппо Ремера (руководителя Горского союза), графа Штенбок-Фермора, Эрнста фон Заломона. Все они, как и Шерингер, были преисполнены уверенности, что перешли из мниморадикальной партии в подлинно радикальную. При этом не было ни одного коммуниста, который перешел бы с подобным обоснованием к нацистам. Шерингер заявлил, что в ЦК КПГ нет ни одного еврея, а в руководстве концерна Гугенберга, с которым сотрудничал Гитлер, их обнаружилось сразу несколько[1052].

В конечном счете группа Ноймана была вскоре осуждена руководством КПГ, и в целом этот эпизод носил скорее тактический характер. Намерения Сталина с группой Ноймана были ясны, ибо в 1931 г. Сталин спросил вдруг у Ноймана: «Неужели вы не верите в то, что если в Германии к власти придут националисты, то они погрязнут исключительно в соперничестве с Западом, а мы тем временем будем иметь возможность спокойно строить социализм?»[1053]. По указке из Москвы коммунисты в 1932–1934 гг. осуществляли свою политику внедрения в мелкую буржуазию, агрессивность которой стремились направить с СССР на Запад. Эта московская установка способствовала не только притоку новых сил в КПГ в период «курса Шерингера», но и процессу перехода из КПГ в НСДАП, коммунистическая печать об этих перебежчиках писала, как о «люмпен-пролетариате».

Национал-революционное крыло представляло собой самое радикальное течение внутри «консервативной революции», в нем все идеи последней были развиты наиболее последовательно. Повседневная работа национал-революционных групп заключалась в военно-патриотическом воспитании, организации шествий, праздников, пропаганде своих взглядов, привлечении молодежи на свою сторону. Массового влияния, как и другие группы «консервативной революции», они не смогли достичь и в большинстве своем после 1933 г. были без труда унифицированы нацистами.

5.4. Движение «бюндише»

Интенсивная индустриализация Германии с 1890-х гг. была внезапной и весьма бурной. Связанное с ней напряжение в обществе и культуре было столь велико, что немецкая духовная элита болезненно восприняла совершившийся перелом – ее повсюду преследовал образ «бездушного» нового века с его вульгарностью и падением вкусов. Молодежное движение и отразило многие модные новшества того времени в самых разных областях культуры, искусства, социальной практики, в частности такого течения, как критики культуры (Kulturkritik), философии жизни (Lebensphilosophie), модерн в искусстве (Jugendstil), патриотическое воспитание путем поощрения народного искусства (Heimatkunst und Kunsterziehungsbewegung), новая педагогика (die Reformpädagogik), а также все разнообразные течения, которые подразумевались под новомодным понятием «реформирования жизни» (Lebensreform), такие как ставшее модным вегетарианство, осуществление аграрной реформы (Bodenreform), культура обнаженного тела (Nacktkörperkultur), гомеопатия и народная медицина (Naturheilkunde), новые религиозные движения (в том числе язычество, теософия). Все они сформировались в последнее десятилетие XIX в.

После войны критическая волна по отношению к современному обществу не спала. К началу 20-х гг. немецкая духовная элита была абсолютно убеждена, что живет во время глубочайшего кризиса, «кризиса культуры», «кризиса науки», «кризиса ценностей», «кризиса духа»[1054]. Одним из откликов на этот кризис идентичности и было движение «бюндише». «Бюндише», одно из течений «консервативной революции», – это, собственно, молодежное движение. Почти без преувеличения можно сказать, что наряду с Реформацией и политической романтикой, имевшими огромное влияние на европейское духовное развитие и которые могут быть поняты только по их немецким истокам, молодежное движение в Германии не имело аналогов в других странах и поэтому сравнимо с упомянутыми духовными движениями.

В начале ХХ в. в Германии появился ранее абсолютно неизвестный феномен – молодежное движение, ясно противопоставлявшее себя тогдашнему обществу. На взгляд нашего современника, это молодежное движение носило весьма необычный, странный характер. Странность эта заключалась в том, что если молодежное движение конца 60-х гг. ХХ в. в США и Западной Европе было настроено гедонистически (сексуальная революция, наркотики, современные танцы, рок-музыка), то движение «бюндише», наоборот, выступало против практически всех примет современной цивилизации: современного искусства, против посягательств на общественную мораль в кино, театре, литературе, танцах, против алкоголизма, курения. Члены «бюндише» уделяли значительное внимание сохранению и популяризации национальных танцев, песен, игр, ремесел; в их среде было распространено буквально поклонение труду на земле. Если «новые левые» в 1968 г. интересовались современными толкованиями марксизма-маоизма, троцкизма, велика была тяга к экзотике стран «третьего» мира, преклонение перед Мао, Че, Хо Ши Мином, Троцким, то движение «бюндише» было ориентировано ретроспективно романтически, безраздельно царили мифы прошлого национального величия, о чем говорят даже названия отдельных организаций «бюндише»: «Союз башмака», «Молодежь Шилля» (майор Шилль – герой антинаполеоновского движения в Пруссии, прусский Денис Давыдов), союз «Гезов», «Союз артаманов», «Великогерманская молодежь», «Молодежь Киффхойзера».

Строго говоря, движение «бюндише» не охватывало всего молодежного движения, часть молодежи была организована по партийному признаку: у СДПГ, КПГ, Центра, НСДАП, НННП имелись свои молодежные организации; организации еврейского молодежного движения возникли еще в конце XIX в. по инициативе еврейско-масонских лож. Такие организации не могут быть причислены к «бюндише».

Организации «бюндише» были, за редким исключением, националистическими, ориентированными на «фёлькише» или национал-революционеров. Самым важным, что отделяло «бюндише» от других течений «консервативной революции», являлся дух новой общности, психология «бюндише», сплоченность, коллективизм, орденский дух, романтика, дисциплина, связанная иногда с принципом фюрерства, нередко расизм, обязательное преобладание «национальных ценностей» и, наконец, миф нового человека. Организационные принципы «бюндише»: спаянность, солидарность, дисциплина, взаимопомощь – стояли на первом месте, а то, ради чего это сплочение происходило, могло быть разным: национальная идея, христианство или атеизм, абстинентство и борьба с курением, собирание и сохранение народных обычаев, изучение истории родных мест, путешествия, игры, музыка. Пожалуй, наиболее общим признаком для всего движения была аполитичность и, как следствие, гражданская несостоятельность. Главное для молодежи состояло в активности, динамике, живости, а ради чего – этот вопрос терялся в тумане, и на него в отношении всего движения «бюндише» просто нет ответа.

Истоки движения «бюндише» находятся в вильгельмовской эпохе. В XIX в. Германия претерпела колоссальные изменения: если в начале века это была аграрная страна, в которой около 80 % населения занималось сельским хозяйством, то к концу века на селе осталось 29 %; за это время Германия превратилась в индустриальную страну, старые связи рвались, традиции пресекались. Молодежь страдала от урбанизации, слабо воспринимала новый стиль жизни с его формальными требованиями в поведении, одежде, в воспитании; все больше на первый план выступали образовательные цели, заслоняя все остальное; выбор профессии исходил из внешней выгоды, а не из способностей и склонностей человека. Именно против урбанизма (назад к природе), рационализма, старой системы образования и была нацелена первая молодежная организация, которая возникла в берлинской гимназии Штиглица в 1896 г. Во главе со своим вожаком Карлом Фишером они совершали длительные походы вдали от внимания родителей и учителей, создавая свой собственный мир, чуждый миру больших городов, суеты. Молодежь презирала идолов вильгельмовской Германии, презирала монументальный архитектурный стиль вильгельмовской эпохи, презирала празднование Седанской победы, опереточный культ всего германского. 4 ноября 1901 г. в городе Штеглице был основан «Wandervogel» (перелетные птицы – заимствование у странствующих школяров средневековья)[1055]. Идеализм «вандерфогелей» был исключительно немецким явлением, он имел романтическую тевтонскую окраску. Некоторые из групп «вандерфогель» имели националистическую или антисемитскую окраску, они все выступали против интеллектуализма и ратовали за «цельного человека»[1056].

Немецкий педагог, сторонник новой педагогики, писал: «Молодежное движение должно заботиться о популяризации путешествий среди молодежи, заполнять ее досуг выездами на природу, пробуждать интерес к природе, воспитывать волю к самостоятельности, заботиться о поддержании товарищеского духа»[1057]. Само название движения указывало на стремление к дали, на романтику странствий, новых открытий.

Вскоре «Перелетные птицы» получили распространение по всей Германии. В 1913 г. к 100-летнему юбилею «битвы народов» под Лейпцигом большая часть «перелетных птиц» объединилась в единую организацию, насчитывавшую около 40 тысяч участников[1058]. Бегство от надоевшей повседневности, походы на лоне природы, юношеский романтизм, подкрепленный романтикой неизведанного, загадочного в картинах Поля Гогена, в произведениях Редьярда Киплинга, Джека Лондона, которые звали в загадочные дали. Молодые люди отвергали сытое благополучие и воспринимали вильгельмовскую эпоху как бездуховную, помпезную, никчемную. Молодежи нужны были новые ориентиры, поэтому она быстро попала под духовное влияние Юлиуса Лангбена, книга которого «Рембрандт как воспитатель» вышла в 1890 г., Хьюстона Стюарта Чемберлена «Основы XIX века» (1899), Пауля Наторпа «Социальная педагогика» (1902), на молодежь оказывали влияние и другие авторы: Фихте, Рихард Авенариус[1059], Лагард[1060]. На такой теоретической базе плоды движения «Перелетные птицы» в целом были плачевны. Йоахим Фест писал: «Лучшее, что могли дать своим сторонникам „Перелетные птицы“, – это прямота, самодисциплина, способность к воодушевлению, но все это вне ориентированной системы ценностей, а потому открыто для злоупотреблений. Опыт войны, Ноябрьская революция ничего не изменили»[1061].

После войны «Перелетные птицы» не смогли восстановиться в прежних масштабах, зато в целом усилилось все движение «бюндише», в котором под влиянием войны возобладал новый коллективизм, общность, миф нового человека, который не просто противопоставлял себя старшему поколению, а стремился быть провозвестником нового времени. Немецкий историк Михаэль Хельфельд разделял все движение «бюндише» после окончания войны на три главных течения: 1) идеалистическое направление; 2) крыло «фёлькише»; 3) национал-революционные группы[1062]. Молодые люди идеалистического крыла «бюндише» со страстью предавались восстановлению старинных народных песен, баллад ландскнехтов, им были чрезвычайно дороги романтические дали, песни у ночных костров, походы. То, что происходило в политической жизни, жизни взрослых, их не интересовало, поскольку все это было фальшь, лицемерие, стремление к личной выгоде и так далее. В жажде реализовать себя молодежь «бюндише» создавала поселения, ремесленные мастерские, принимала участие в сельхозработах, принимала активное участие в борьбе с алкоголизмом, курением, выступала за очищение от чуждых урбанистических веяний в кино, литературе, театре, пропагандировала народные танцы, песни, игры.

Значительное влияние на «бюндише» оказывали теоретики «консервативной революции». Самыми значительными организациями «бюндише» почвенно-народнического направления были «Орлы и соколы», «Гёзы», «Артаманы», «Молодежь Шилля». «Орлы и соколы» таким образом определяли сущность движения «бюндише»: «Сила и мощь каждого отдельного молодежного союза проистекает не из мировоззренческой закрытости его рядов, строгого руководства, знаний и умений его членов. Они имеют свой исток в той тесной сплоченности, которая в корне отличает каждый союз от партии или объединения по интересам»[1063]. Молодежные союзы с их принципом вождизма и подчинения были образцом для антидемократов Веймарской республики, которые призывали организовываться по типу «бюндише», а не политических партий. «Орлы и соколы» организационно оформились в 1921 г., члены этой организации «бюндише» занимались собиранием и сохранением шедевров немецкого народного творчества. Союз занимался также изучением расовой теории, члены союза проповедовали расовую исключительность немцев. Члены союза «Орлы и соколы», достигшие 27 лет, выделялись в собственные союзы «Гильдия Роланда», «Союз старших соколов». Совместно с другими организациями «бюндише» «Орлы и соколы» в 1925 г. основали журнал «Комменден»[1064], в котором публиковались многие идеологи «консервативной революции», особенно младоконсервативного направления.

Также ориентированным на «фёлькише» был «Союз артаманов» (от старонемецкого «арт» – земля, «ман» – мужчина), возникший из нескольких бундов в 1924 г. Главной целью артаманов была организация добровольной трудовой повинности молодежи в восточных районах Германии с целью сначала составить конкуренцию, а затем и вытеснить поляков в поденных полевых работах, преимущественно – рубке свеклы; в нелегких полевых условиях эти трудности, однако, компенсировались свойственной молодежи романтикой. Оплата работ проводилась по обычным для данного района ценам, то есть она соответствовала оплате польских поденщиков. Мысль о необходимости вытеснения поляков покоилась на старой немецкой ненависти к ним, которая веками нагнеталась в Пруссии. Дело в том, что польская рабочая сила была дешевле, и юнкера обращались к ней, что препятствовало расширению внутренней колонизации Пруссии и способствовало сохранению крупного землевладения. О нежелательности и пагубности такого процесса писал в своей диссертации еще Макс Вебер в 1892 г.[1065] В 1922 г. в Пруссии работало около 500 тыс. сезонных рабочих – поляков и украинцев.

Социальный состав артаманов был самый разный – от детей тайных советников до юношей из рабочих семей. Антиславизм, антисемитизм были определяющей чертой движения артаманов. В 1926 г. «Союз артаманов» был дополнен «Союзом башмака» и «Обществом друзей союза артаманов», которые объединяли сочувствующих артаманам. «Союз башмака» особенно выделялся радикальным антисемитизмом; в определенном смысле «Союз башмака» готовил идеологов для артаманов в духе самого радикального правого антидемократизма[1066]. Не только антиславизм (поляки были вытеснены к 1932 г.) и антисемитизм были важны для эволюции ордена, большое значение имел специфический дух орденской «бюндише»-организации и романтика. Один из лидеров артаманов писал, что вытеснение польских поденщиков – это не самая важная задача, еще более существенной целью является приучение юношей и девушек к сельскому труду, общению с природой. Карл Дитрих Брахер писал о причинах этого антиурбанизма: «Бегство из города для всего немецкого молодежного движения было бегством от действительности и привело к романтическому превознесению крестьянского, народного, природного образа жизни, который противопоставлялся городской буржуазности»[1067]. Всем порокам современности артаманы противопоставляли свои моральные ценности: воздержание от алкоголя, курения, строгая половая мораль, добровольная бедность, простой образ жизни. Артаманы свято придерживались всех деревенских обычаев, связанных с древнегерманской историей. Одним из символов организации была свастика, которая являлась для артаманов «знаком чистоты крови, немецкой искренности, творческой силы, преодоления страданий решительностью и характером». Из среды артаманов вышли Генрих Гиммлер, комендант Освенцима Рудольф Хесс, нацистский аграрный «папа» Вальтер Дарре. Собственно, уже в 1927 г. 80 % артаманов были членами НСДАП[1068]. В 1930 г. Гиммлер имел намерение преобразовать «Союз артаманов» в аграрный отдел нацистской партии, но это ему не удалось, зато черный «крестьянский» цвет артаманов стал цветом униформы СС[1069]. Существовало определенное сходство артаманов и СС: как и артаманов, СС интересовали физические данные новых адептов (рост не менее 170 см). После 1933 г. «Союз артаманов» был унифицирован.

Организации «бюндише» «Гёзы», «Молодежь Шилля» (во главе с одним из самых известных лидеров добровольцев Россбахом), молодежная организация «Стальной шлем» также принадлежали и к «фёлькише». Впрочем, на деле весьма сложно отделить «бюндише» почвенно-народнического направления от национал-революционного направления. Движение «бюндише» имело прямое отношение к послевоенной активности добровольческих корпусов, отрядов самообороны. Так, союз «Оберланд» был создан в дни подавления Советской республики в Баварии. Отличительным знаком его был цветок эдельвейса на головном уборе (все добровольцы были из Альпийского корпуса). Добровольцы «Оберланда» сражались в Баварии, в западных индустриальных районах, особую известность корпус приобрел в Верхней Силезии, где 21 мая 1921 г. штурмовал Аннаберг, отстаивая силезские земли от притязаний поляков. Когда под давлением Антанты немецкое республиканское правительство распустило добровольческие корпуса, вместо добровольческого корпуса «Оберланд» возник бунд «Оберланд», члены которого принимали активное участие в борьбе против французов в Руре в 1923 г. Чаще всего «Оберланд» причисляют к национал-революционному направлению, хотя ценности «фёлькише» там также играли значительную роль.

В среде «бюндише» революционное значение имел фронтовой опыт, который совершенно свел на нет довоенное социальное деление, градацию и поставил на первое место личные качества каждого и прежде всего вождя. В этом отношении весьма типичную разновидность «бюндише» представлял собой основанный Артуром Марауном в 1919 г. «Младогерманский орден». Мараун был родом из военной прусской семьи; вернувшись с фронта, он и создал свой орден, внутри которого он имел непререкаемый авторитет, и определенные позиции по политическим вопросам он занимал лишь в решающий момент[1070]. Основной предпосылкой обновления и возвышения национального государства Мараун считал фронтовой опыт, его моральную и духовную ценность. Принципы собственной орденской организации сторонники Марауна хотели распространить и на государство, в котором должен быть установлен элитарный порядок, царить драматическое, героическое восприятие жизни и непременно господствовать принцип фюрерства. Понятие «орден», по словам Марауна, должно было обозначать прусское понимание долга, с понятием «орден» связано и противопоставление воли, долга, стремления к борьбе и «материалистического» вырождения понятия свободы в революционных идеологиях. «Название „Младогерманский орден“, – писал Мараун, – обозначает стремление к мистическому ритму становления общности»[1071]. Мараун и его сторонники держали значительную дистанцию по отношению к фанатичным правым силам, буржуазии; «Стальной шлем» осуждали за «игру в солдатики». Основу немецкого возрождения «Младогерманский орден» видел во франко-германском сотрудничестве, что противоречило русофильским или англофильским тенденциям в других союзах. Профранцузская ориентация «Младогерманского союза» способствовала тому, что он в 20-е гг. поддерживал республиканскую политику Штреземана, нацеленную на согласие с Францией[1072]. Весьма своеобразно Мараун и его сторонники относились к марксизму: они хоть принципиально и выступали против этого учения, но в не меньшей степени отвергали и антимарксизм, отличавшийся таким же фанатизмом. «Там, где фанатизм и страсть, – писал Мараун, – нет рассудка и примирения»[1073]. В интересах достижения национальной общности, полагал Мараун, нужно вести политическую борьбу такими средствами, которые бы оставили возможность для возникновения новых связей, чувства национальной общности.

В целом движение «бюндише» не смогло консолидироваться в серьезную политическую силу; «бюндише» было эзотерическим явлением и никаких прямых внешних влияний не имело, оставаясь бесформенным конгломератом самых разнородных групп, открытым самым разным влияниям. С одной стороны, «бюндише» были типичным эмансипационным движением против лицемерия и ханжества эпохи Вильгельма II, против устаревших норм, против ригидности старого классового общества и в этой связи оно было современным явлением. С другой стороны, оно усматривало свой жизненный идеал в средневековом рыцарстве и здоровом деревенском образе жизни, в связи с чем его можно было назвать реакционным. Однако, вероятно, тем более развитым, то есть более комплексным, является общество, чем больше в нем совершается синтезов между существующим представлением чистого прогресса и существующим представлением чистой реакции, поскольку культура, лишенная противоречий, бедна, какой бы привлекательной и добродетельной она ни казалась[1074].

НСДАП абсорбировала многие ценности «бюндише», из среды которого после 1933 г. было много перебежчиков на сторону Гитлера, что значительно облегчило нацистам унификацию молодежного движения. Нацисты сами признавали значительное влияние на них «бюндише», так, известный нацистский деятель Ганс Блунк в эссе «От „Перелетных птиц“ к СА» писал: «Ни один из молодых членов СА не избежал духа и влияния „бюндише“, а вместе с ним и прежнего молодежного движения»[1075]. Большой знаток немецкой истории 30-х гг. Герман Раушнинг также подтверждал мысль, что «бюндише» дал значительный импульс нацизму[1076]. Этот импульс не сводился только к специфическому восприятию политики и организации, но действовал и в очень важном вопросе о вождизме. Как писал Людвиг фон Мизес, если бы члена «бюндише» спросили, каковы планы его организации, он знал только один ответ: «Наши вожди решат все проблемы». Это было как раз то, чего Гитлер добивался от своих последователей.

6. Соответствует ли нацизм немецкой политической культуре?

Предварительные замечания

Автор утверждает: нет, не соответствует, – и стремится это раскрыть. Несоответствие видно, во-первых, в нерелевантности нацизма «консервативной революции», из которой он вышел; во-вторых, в том, что назначение Гитлера рейхсканцлером произошло только из-за полностью запутанной внутриполитической ситуации, те же, кто передал власть Гитлеру, стремились к противоположному; в-третьих, у Гитлера были довольно сложные, а может быть, даже враждебные отношения с немецкой политической традицией. В этой последовательности названные проблемы и рассматриваются в данной главе.

Отрицательный ответ на вопрос, поставленный в названии главы определяется не предвзятым отношением автора к Германии, немцам, а общими соображениями о цивилизационном разломе, произошедшем в начале XX в., когда на политическую сцену вышла ни на что не ориентированная современная массовая демократия, политическое поведение которой было обусловлено политической культурой отдельных наций (ранее этот фактор не имел значения для политических форм), выделявшейся огромной ролью социальных мифов, социальной демагогией, которые развивались почти совершенно бесконтрольно и независимо от всякой традиции. В самом деле, до 1918 г. что-либо похожее на нацизм, фашизм или большевизм совершенно отсутствовало в Европе и в Германии. «Автономность» современного массового общества от традиции является предпосылкой его открытости в равной степени и мифам демократии, и мифам нации – все зависит от конкретных политических обстоятельств, социального и духовного состояния общества; к ним следует отнестись максимально внимательно, если стремишься проникнуть в действительность истории.

[1048] Нольте Э. Европейская гражданская война. С. 159.

[1049] См.: Sontheimer K. Antidemokratischen Denken. S. 130.

[1050] См.: Haffner S., Venohr W. Preußische Profile. S. 250.

[1051] См.: Glum F. Der Nationalsozialismus. S. 96.

[1052] Нольте Э. Европейская гражданская война. С. 159.

[1053] Цит. по: Schüddenkopf O. Linke Leute von rechts. Stuttgart, 1960. S. 372.

[1054] См.: Рингер Ф. Закат немецких мандаринов // Новое литературное обозрение. 2002. № 1. С. 109.

[1055] Hieseke H. Vom Wandervogel bis zum Hitler-Jugend. München, 1981. S. 19.

[1056] Дэвидсон Ю. Суд над нацистами. Смоленск, 2001. С. 251.

[1057] Hieseke H. Vom Wandervogel bis zum Hitler-Jugend. München, 1981. S. 18.

[1058] Ibid. S. 22.

[1059] Авенариус Р. (1843–1896), швейцарский философ, один из основоположников эмпириокритицизма (махизма). Считал, что в опыте снимается противоположность материи и духа; выдвинул теорию «принципиальной координации», согласно которой «без субъекта нет объекта» (без сознания – материи).

[1060] Hieseke H. Vom Wandervogel bis zum Hitler-Jugend. S. 17–18.

[1061] Fest J. Das Gesicht des Dritten Reiches. München, 1963. S. 305.

[1062] Hellfeld M. Bündische Jugend und Hitlerjugend // Archiv der deutschen Jugendbewegung. 1987. Bd 3. S. 37.

[1063] Sontheimer K. Antidemokratisches Denken. S. 162.

[1064] Еhrenthal G. Die deutsche Jugendbünde. S. 50.

[1065] См.: Kater M. Die Artamanen-vӧlkische Jugend in der Weimarer Republik // Historische Zeitschrift. 1971. Bd 213. H. 3. S. 588.

[1066] Ibid. S. 580.

[1067] Ibid. S. 591.

[1068] Hermand J. Der alte Traum… S. 141.

[1069] Kater M. Die Artamanen… S. 623–624.

[1070] Maste E. Der Staatsdenker Arthur Mahraun // Aus Politik und Zeitgeschichte. 1977. № 31. S. 17.

[1071] Maraun A. Das Jungdeutsche Manifest. Berlin, o. J. S. 62.

[1072] Bracher K. D. Die Auflӧsung der Weimarer Republik. Stuttgart, 1957. S. 140.

[1073] Maraun A. Das Jungdeutsche Manifest. S. 43.

[1074] Нольте Э. Европейская гражданская война. С. 310.

[1075] Fest J. Das Gesicht des Dritten Reiches. S. 480.

[1076] Rauschning H. Die Revolution des Nihilismus. Zürich, 1938. S. 99.