Английский историк Уильям Джонстон, отвечая на тот же вопрос о причинах интенсивного умственного развития, писал, что до начала эмансипации в конце XIX в. большинство еврейских мальчиков так или иначе, но изучали древнееврейский язык, хотя быстро его забывали. Тем не менее заучивание текстов на древнееврейском укрепляло память, а изучение Талмуда заставляло исследовать его формулировки, чтобы уловить их этическое значение. Уроженец России Иммануил Великовский (венский психоаналитик конца XIX в.) указывал, что большинство евреев молится по-древнееврейски, иногда даже видя сны на этом языке. В древнееврейском гласные транскрибируются не как буквы алфавита, а как диакритические знаки, которые подчас опускаются, поэтому знакомые с этим языком сталкиваются с бесчисленными случаями игры слов. У любого еврея, научившегося читать на древнееврейском без диакритических знаков, развивается острый глаз на игру слов любого рода. Это упражнение стимулируется природным умом евреев и помогает создавать ассоциации, немыслимые для неевреев. Кроме того, запрет на изображение Бога, вынуждает евреев использовать абстракции[652]. Раннее обучение тонкостям права и теологии развивало в евреях искусство диалектики до такой степени, что с ними могут сравниться только немногие католики, прошедшие обучение у иезуитов. Даже причудливые имена, которые давали австрийским евреям в XVIII в. оттачивали их умение ощущать игру слов.
Особое отношение к языку помогало евреям переживать боль от унижений. Раны лечили с помощью шуток. Язык стал средством защиты от душевных травм. Лингвистические способности, особое умение видеть двойной смысл, стали частью психической брони каждого еврея. Очевидно, что только погружение в язык могло подвигнуть Людвига Витгенштейна и Фрица Маутнера (1849–1923) (автор философского словаря) утверждать, что язык автономен от опыта. Подобным образом увлечение Фрейда оговорками, возможно, уходит корнями в чисто еврейское умственное восприятие мира.
Для многих еврейских мыслителей в основе мотивации лежало чувство незащищеннности. Отличная учеба евреев в университетах была совершенно обычным делом[653]… У некоторых евреев постоянные унижения и оскорбления порождали ненависть к себе (Вейнингер).
Ловкие и изворотливые, предприимчивые, евреи с начала эмансипации проникали в неизвестные им ранее сферы, используя все возможности. Американский историк Фриц Штерн писал, что евреи добились выдающегося положения в немецком обществе, они были богаче, имели возможности дольше учиться, чем их соотечественники-немцы, вследствие этого они имели в некоторых сферах лучшие позиции, чем их христианские коллеги: в банковском деле, журналистике евреи доминировали[654]. В Германии на рубеже веков проживало около 400 тыс. евреев, большая часть их – в Пруссии, где эмансипация евреев началась в 1812 г. В прусской политической традиции нет и намека на особую неприязнь к евреям: Бисмарк и Вильгельм II весьма прохладно относились к юдофобам, ключевой фигурой среди которых был создатель Христианско-социальной партии Адольф Штекер. В одной из своих речей Штекер заявил, что только в Берлине живет 45 тыс. евреев, столько же, сколько во всей Франции, Англии; в их руках находятся банки, торговля, пресса. Штекер полагал, что общественное мнение все больше формируется евреями и так продолжаться далее не может, ибо растет ненависть к евреям, а это чувство противоречит Евангелию. «Израиль должен отказаться от претензии стать хозяином положения в Германии»[655]. Основанная Штекером в 1878 г. Христианско-социальная партия кроме евреев боролась также против марксизма посредством пропаганды государственного социального реформизма, но среди рабочих Штекер не смог добиться массового влияния: страх перед еврейским финансовым капиталом испытывали преимущественно средние слои, их это влияние действительно пугало. Штекер и его соратники подготовили петицию и подали ее Бисмарку; в этом документе выдвигалось требование ограничения въезда евреев в Германию, отстранение евреев от правительственных должностей, ограничение числа евреев-профессоров к высшей школе. Бисмарк не обратил внимания на эту петицию, коротко заявив, что Конституция гарантирует равенство прав всех конфессий.
Собственно, 1870-е гг. впервые принесли значительный общественный антисемитизм, причиной неожиданной вспышки которого был экономический кризис, бывший следствием вливания 5 млрд марок французских репараций после поражения во Франко-прусской войне 1870 г. Имел место сильный биржевой бум, из-за которого обанкротилось много предприятий, основанных сомнительными методами. Фриц Штерн писал, что во время этого кризиса против еврейского финансового могущества и коррупции началась целая буря. Если «экономическое чудо» после Первой мировой войны было во многих отношениях контролируемым, то экономический подъем 70-х гг. XIX в. в условиях полного господства либерализма привел к необузданным спекуляциям и биржевому краху 1873 г., сравнимому по масштабам с «черной пятницей» на Уолл-стрит в 1929 г. В 1873 г. мгновенно погибло много состояний нуворишей, но много и более мелких, с большим трудом скопленных сбережений. Этот кризис сильно ударил по либерализму и по евреям, которые для многих немцев были его олицетворением. Евреев начали обвинять в том, что они используют собственное положение для коррупции, эксплуатации немецкого народа. «Вариации этих обвинений, – писал Фриц Штерн, – были бесчисленны, единым был лишь страх, что евреи когда-нибудь достигнут полного тайного господства – в качестве примера служило положение евреев в журналистике, банковском деле, экономике»[656]. Австрийский и французский антисемитизм в этот период также был во многом обусловлен спекулятивными эксцессами на бирже. После 70-х гг. XIX в. подобная роль евреев уже не повторялась в социально-экономических кризисах в Германии и в других странах, но для антисемитов это было уже неважно.
Впрочем, до 1914 г. старые антисемитские группы в Германии вымерли, в кайзеровской Германии их не особенно жаловали. Показательно, что Бисмарк подозрительно относился к Штекеру и даже имел намерение включить его партию в сферу действия исключительного закона против социалистов. Бисмарк однажды с юмором сказал, что евреи в Германии не производят дурного влияния, в Париже, может быть, они имеют такое влияние, а в Германии – нет[657]. При Бисмарке вообще евреи играли весьма значительную роль, он с удовольствием общался с еврейскими журналистами, политиками (к примеру, Фердинандом Лассалем), поскольку его постоянное окружение не отличалось высокими интеллектуальными качествами. Личным банкиром Бисмарка был еврей Блейхредер, с которым у «железного канцлера» были особенно доверительные отношения и которого он чрезвычайно ценил за превосходные человеческие и деловые качества[658]. Как известно, Бисмарк часто опирался на национал-либеральную партию в своей политике, а в этой партии ведущие позиции занимали некрещеные евреи Людвиг Бамбергер и Эдуард Ласкер. Даже Вильгельм II, который многое стремился делать в противоположность Бисмарку, и тот высказывался в том смысле, что если допустить антисемитов до власти, то это исключило бы Германию из числа европейских культурных наций и отбросило бы ее в развитии на 100 лет[659]. Антисемитские объединения никто не принимал всерьез в правящих кругах старой Германии, хотя эта чума поразила отчасти даже рабочее движение. В рейхстаге антисемиты часто были объектом насмешек. И все же антисемитизм в Германии, пожалуй, имел место в большей степени, чем в Англии и Франции. Это следует связывать с особенностями политического развития страны, которые заключаются в том, что эмансипация евреев в Германии несколько опережала капиталистическое развитие страны. Если в Англии и Франции никому и в голову не приходило связывать евреев, иудаизм с капитализмом, торгашеским духом, либерализмом, то в Германии это была весьма распространенная интерпретация.
Так, Шопенгауэр, будучи страстным поклонником мировоззрения буддизма, брахманизма, в которых он усматривал спиритическую, пессимистическую религию без богов, отрицающую жизнь ради глубокого постижения универсума, противопоставлял этой религии базирующийся на Ветхом Завете иудаизм, который, на его взгляд, был слишком позитивистской, слишком материалистической религией, обещавшей своим адептам материальную выгоду и односторонние преимущества в ущерб другим народам; солидарность евреев также рассматривалась как шовинистическая. «Если в Москве, – писал Шопенгауэр, – еврею наступят на ногу, то все евреи от Москвы до Сан-Франциско закричат от боли»[660]. Иудаизм, по Шопенгауэру, был бесконечно далек от католического монашеского аскетизма, от духовности древних ариев, радикального пессимизма греческой трагедии, мудрости буддизма. Шопенгауэр полагал, что весь протестантизм – это возвращение к иудаизму, Ветхому Завету. Впоследствии немецкий социолог М. Вебер действительно обосновал идентичность религиозной этики иудаизма и протестантизма: «Еврейская суббота ничем не отличается от протестантского воскресенья». Под сильным влиянием Шопенгауэра находился известный немецкий композитор Рихард Вагнер. Главные истоки вагнеровского антисемитизма кроются в романтизме, он был уверен, что народ именно через миф становится создателем искусства, а евреи, не имея этого мифа, не могут быть причастны к подлинному творчеству. Вагнер вообще поставил национальный миф в центр своего творчества. Именно поэтому Гитлер признавал, что от Вагнера в его собственном антисемитизме исходили самые сильные импульсы[661]. Кроме Гитлера многочисленные преемники Шопенгауэра и Вагнера в Веймарскую республику считали, что марксизм является типичным продуктом материалистического еврейского интеллекта, ведь, как они полагали, только абстрактно мыслящий талмудистский мозг мог свести историческую философию Гегеля к материалистической смене способов производства… По всей видимости, в утверждении известного венгерского философа Дьердь Лукача о том, что «разрушение разума» (так называется его известная книга об идеологических предпосылках нацизма) немецким идеализмом от Шопенгауэра до Ницше является решающим духовно-историческим шагом к национал-социализму, есть некоторая доля истины.
Антисемитизм упоминаемых Адольфа Штекера, Генриха Класса, Генриха Трейчке носил националистический, а не расистский характер (то есть, по Арендт, – это и не антисемитизм), евреи для них были сектой, имевшей храм на бирже и оказывающей влияние на политику рейха посредством прессы, где было настоящее засилье евреев. Если еврей принимал христианство и не был биржевым жуликом или «борзописцем», а имел пристойную профессию, то он для них превращался в хорошего гражданина и патриота, в отличие от иезуитов, для которых крещеный еврей не переставал быть евреем; собственно, иезуиты были первыми, чья ненависть к евреям приобрела расово-биологические черты: с 1598 г. иезуиты требовали доказательства нееврейского происхождения до пятого колена, а с 1923 г. – до четвертого[662].
В случае с антисемитизмом Генриха Трейчке смущает то, что он был порядочным человеком и его «умеренный» антисемитизм производил на публику гораздо большее впечатление, чем все самые радикальные агитаторы антисемитизма, вместе взятые, так как полоумным фанатикам люди, как правило, мало доверяют. Одна из его громких публикаций в «Прусском ежегоднике» (Preußische Jahrbücher) в 1879 г. завершалась сакраментальной фразой: «Евреи – это наше несчастье»[663]. В своих мемуарах Фридрих Мейнеке писал, что в молодости он был «убежденным антисемитом». 27 сентября 1918 г., когда ему стало известно, что Германия проиграла войну, он высказал сомнения в будущности страны в следующей форме: «левые с их еврейскими левыми идеалами не смогут эффективно руководить страной»[664]. При этом историк указывал, что это убеждение он сохранил до конца Веймарской республики.
В этом отношении немецкий историк Хельга Гребинг совершенно права, когда пишет о том, что пара пренебрежительных замечаний Трейчке в его знаменитой «Немецкой истории» о «полуеврейском радикализме» и негативная оценка Гейне и Берне имели катастрофические последствия[665]. То же можно сказать об антисемитизме Канта, Гегеля, Гердера, мнением которых как признанных национальных гениев естественно дорожили.
Один из немецких публицистов Эдуард Майер в 1831 г. писал относительно Гейне и его товарища по изгнанию в Париже Людвига Берне: «Крещеные или нет – нам всё едино. Мы ненавидим не еврейскую религию, но множество отрицательных особенностей характера этих азиатов, и среди прочего – их обычную наглость и самонадеянность, их безнравственность и легкомыслие, их крикливую манеру вести себя и столь низменный подход к жизни… Они не принадлежат ни к одному народу, ни к одному государству, ни к одной общности; как проходимцы они, вынюхивая, скитаются по свету… и останавливаются там, где находят всякие возможности для спекуляций. Но там, где дела идут спокойно и в соответствии с законом, они чувствуют себя неуютно»[666].
Горячность и нетерпимость выпадов Трейчке против Гейне как первого из немецко-еврейских писателей и его сатирической поэмы «Германия. Зимняя сказка» объяснимы, ибо для Трейчке – это была настоящая головная боль: дело в том, что реакционная оппозиция гражданским свободам, которую Гейне обнаружил в Германии 1840-х годов, оставалась актуальной и в Германии Бисмарка.
Дистанция к творчеству Гейне сохранялась довольно долго в Германии – даже в ФРГ движение за переименование в честь Гейне университета в его родном городе Дюссельдорфе дважды срывалось Академическим советом и на студенческом плебисците – все по смутным причинам, среди которых присутствовал и скрытый антисемитизм[667].
Антисемитами были известные художники – Ф. М. Достоевский, Эдгар Дега, Томас С. Элиот, Джордж Оруэлл. Подобно им иные немецкие интеллектуалы в период Веймарской республики также склонялись к эмоциональному антисемитизму. Так, одним из самых популярных философов Третьего рейха был Людвиг Клягес (1872–1956), который до Первой мировой войны занимался характерологией и графологией. Клягес был весьма популярным среди правых интеллектуалов со своим учением о противостоянии духа и души (три тома его книги «Lehre vom Geist als Widersacher der Seele» вышли в 1929–1932 гг.). Эта монография сделала его одним из самых уважаемых немецких философов периода Веймарской республики. В честь своего 60-летия Клягес в 1932 г. получил из рук президента Гинденбурга медаль Гёте – высшую немецкую награду за заслуги в искусстве и науке. Клягес слыл одним из самых влиятельных критиков демократии и либерализма, провозвестником культа войны и патриотизма, противником пацифизма[668]. Клягес в 1933–1938 гг. вел весьма напряженную дискуссию с Розенбергом и Альфредом Боймлером (Baeumler), в этой борьбе на его стороне был гитлерюгенд. Весь период нацистской диктатуры Клягес оставался весьма популярным философом, его произведения, несмотря на сложности для восприятия и понимания, пользуются среди молодежи большой популярностью, а книги победивших его в интригах оппонентов покрываются слоем пыли и совершенно не востребованы в публичных библиотеках[669].
Очевидно, что своим лозунгом «дух против души» Клягес противопоставлял арийский «дух» еврейской индивидуалистической «душе». Граничащая с манией преследования ненависть Клагеса к евреям заходила так далеко, что борьбу Германии против своих противников во Вторую мировую войну он изображал как апокалиптическое столкновение «Иуды» со всем человечеством. Нацистские идеологи очень ценили и часто цитировали антисемитские высказывания Клягеса, но он сам был аполитичным человеком и высказывался о НСДАП как о собрании умственно ограниченных персон[670]. Хотя цензура и экономия бумаги в 1940–1944 гг. постоянно усиливались, но его книги «Основы характерологии» и «Почерк и характер» выходили всё новыми изданиями – это были самые популярные специальные монографии периода нацизма в Германии.
Важнейшим «аргументом» в пользу антисемитизма были «Протоколы сионских мудрецов», сфабрикованные по указанию К. П. Победоносцева в Одессе и опубликованные в 1909 г.; в этом «документе» речь шла о планируемом евреями захвате мирового господства. Записанные якобы в Берне в 1897 г., «Протоколы» служили оправданием кровавых еврейских погромов в России в начале ХХ в., этой фальшивкой активно пользовался Гитлер и другие антисемиты в европейских странах. Гитлер был воодушевлен главной идеей «Проколов» и изобретательно ее развивал: «Еврейство – это не религиозная общность, а религиозные связи евреев между собой, которые и представляют собой внутреннюю конституцию еврейского народа». У этого народа, по мнению Гитлера, «недостает творческих способностей для создания государства, поэтому он ведет образ жизни паразита на теле других народов. Поэтому вся внешняя политика для евреев – это их внутренняя политика, которая сначала ведется за их равноправие, а затем за полное их преобладание в государстве. Оружием в этой борьбе для евреев служат хитрость, изворотливость, ум, обман и так далее. Их целью является лишение наций их особенностей, бастардизация. Финалом борьбы евреев за мировое господство должна стать сплошная большевизация, лишение национальных элит их связей с собственным народом и превращение самих евреев в руководящий слой всего человечества»[671].
«Протоколы» были компиляцией брошюры 1865 г. французского журналиста Мориса Жоли, направленной против макиавеллевского деспотизма Наполеона III. В отношении «Протоколов» Арендт высказала гениальную догадку, что нацисты были первыми, кто открыл, что массы не боялись еврейского мирового господства, а наоборот, они восхищались евреями и стремились поучиться у них кое-чему. Формула «истинно то, что идет на благо немецкому народу», прямо проистекает из формулы «Протоколов»: «Все, что на пользу еврейскому народу, все является моральным и святым»[672]. Уже в 1886 г. в книге Эдуарда Дрюмона «Евреи и Франция» (La France juive) развивалась эта тема. Старую Францию Дрюмон рисовал идиллически, и изображал дело так, что во всех бедах современной Франции виноваты евреи[673].
С другой стороны, нужно отметить, что первым тему еврейского мирового господства поднял еврей – английский премьер-министр Бенджамин Дизраэли, который был «английским империалистом и еврейским шовинистом»[674]. Арендт писала, что Дизраэли был первым политиком, который осмелился заменить слово «Бог» словом «кровь» (раса)[675]. В своем романе «Олрой» (1833) Дизраэли развивал планы еврейской империи, в которой евреи составили строго кастовый строй. В романе «Конингсби» перед читателем разворачивается картина, часто затем встречающаяся в антисемитской литературе: еврейские деньги решают судьбу королевств и империй, держат под контролем всю дипломатию[676]. Еврейских банкиров Дизраэли серьезно принимал за тайное общество, которое держит в своих руках судьбы мира, он полагал, что политическая борьба в мире разворачивается между тайными организациями – римской церковью, иезуитами и так далее, они определяют все происходящее в политике. В «Конингсби» говорилось, что все тайные общества еврейского происхождения: первые иезуиты были евреями, церковь – это еврейский институт для сохранения расы, тайная русская дипломатия, беспокоящая Западную Европу, также организована евреями[677]. В фантазиях Дизраэли еврейский банкир Блейхредер управлял Бисмарком, даже представление (пользовавшееся большой популярностью при Гитлере) о тайном союзе еврейских капиталистов и социалистов было высказано Дизраэли[678].
Ницше, вероятно, раздраженный россказнями о еврейском мировом господстве и отсутствием рассудка у носителей этой теории, в свое время высказался весьма резонно, что, если бы евреи стремились к господству над Европой, они бы его имели[679].
Еще до появления «Протоколов», в 1874 г., немецкий публицист Отто фон Глогау в серии статей в журнале «Гартенлаубе» сформулировал один из основных тезисов немецкого антисемитизма о том, что все беды экономики проистекают из финансовых махинаций еврейских банкиров, понятие «еврейский финансовый капитал» стало ядром стереотипа «еврей». Этот тезис был обращен к ремесленникам, мелким предпринимателям, крестьянам, чиновникам – слою, который чувствовал угрозу от процесса концентрации капитала в промышленности и торговле и который потерял свои сбережения после биржевого краха. В своей критике Глогау использовал антикапиталистическую марксистскую терминологию. Глогау выдвигал требование социальных реформ в качестве меры защиты от «паразитического» еврейства, которое само не работает, а лишь спекулирует продуктами труда других. В текстах Глогау уже наличествует нацистская терминология, для него типично незнание действительных экономических процессов, приведших к биржевому краху. Теорию «паразитической» роли финансового капитала и «созидательной» роли производственного капитала и труда развил в учении о «процентном рабстве» ранний нацистский идеолог Готфрид Федер. Негативное отношение Гитлера к финансовому капиталу, «процентному рабству», и стало настоящим основанием «социализма» нацистов. Одновременно с Глогау выступил Вильгельм Марр со своей известной книгой «Победа евреев над германцами»[680] (с 1873 до 1879 г. она издавалась 12 раз), в которой всесторонне была развита одна из основных тем антисемитизма – стремление евреев к мировому господству. Марр целиком отказался от обвинений евреев с религиозной точки зрения. Он характеризовал евреев как высокоодаренный, сильный, цепкий народ. Марр полагал, что расовые особенности евреев помогли им 1800 лет противостоять западному миру и в XIX в. они стали первой державой Запада и стремятся к установлению собственной диктатуры в Германии. Марр писал, что еврейский народ в расовом отношении превосходит все остальные и в условиях равноправия с ним невозможно сосуществовать вследствие абсолютного превосходства евреев, и поэтому Европа поставлена, по Марру, перед выбором: «Мы или они». Марр думал, что решительная борьба с еврейством возможна под руководством России. Бисмарковскую Германию Марр называл «новой Палестиной», а национал-либералов считал агентами всемирного еврейства. Главный тезис Марра: «Еврейское господство над Германией – это не дело далекого будущего, а давно свершившийся факт».
Эстафету от Марра принял Евгений Дюринг в книге «Еврейский вопрос в качестве расового, нравственного, культурного вопроса» (1881). Для Дюринга, напротив, евреи были нетворческой низшей расой, которая поглощает усилия других народов. По Дюрингу, еврейский вопрос должен быть решен в международном масштабе, нужно прежде всего остановить эмансипацию евреев, поставить их в сферу действия исключительных законов. Дюринг даже предлагал депортацию евреев со всей Европы и создание отдельного еврейского государства. Но, по убеждению Дюринга, изгнание евреев – это паллиатив. «Евреи, – писал Дюринг, – это внутренний Карфаген, власть которого разрушает современные народы, чтобы самому не поступиться моральными и материальными основами собственного бытия»[681]. Наряду с Глогау, Штекером, Марром и Дюрингом следует указать на Теодора Фрича (1881–1933), который был выдающимся пропагандистом и мог воздействовать на людей разных слоев общества. Более того, Фрич яснее, чем его коллеги, видел действительное и никогда не верил в создание антисемитской партии и в приход ее к власти. Книга Фрича «Справочник антисемита» вышла в 1896 г. и выдержала до Первой мировой войны 36 изданий. Фрича можно рассматривать как политическую фигуру, находящуюся между немецким антисемитизмом и нацизмом[682].
Надо отметить, что первый крупный антисемитский эксцесс в новое время, имевший европейское значение, произошел не в Германии, а во Франции, имеется в виду «дело Дрейфуса». Кажется, «дело» такого масштаба и колоссального общественного резонанса было немыслимо в Германии хотя бы потому, что евреев-офицеров в немецкой армии, тем более в ее святая святых – в Генеральном штабе, не было. По словам Эрнста Нольте, «дело Дрейфуса» было самой бескровной из всех революций, и эта революция очень многое изменила в Европе: социалисты впервые участвовали в правительстве, произошло настоящее отделение церкви от государства, реальное подчинение армии гражданским властям, отделение коммунизма от социализма (книга Бернштейна «Предпосылки социализма и задачи социал-демократии» вышла в 1899 г., и первые практические выводы из нее сделали французские социалисты), возник сионизм (Теодор Герцль с 1891 по 1895 г. находился в Париже) и, наконец, Евгений Дюринг в своей книге 1901 г. «Еврейский вопрос» сделал последний вывод расистского антисемитизма о необходимости физического уничтожения евреев, что на практике и осуществляли нацисты[683].
Такого, как во Франции, накала еврейский вопрос не достигал даже в России, и положение в этом вопросе не идет ни в какое сравнение с кайзеровской Германией. Известный немецкий ученый-античник Теодор Моммзен писал о природе этих эксцессов: «Вы ошибаетесь, если полагаете, что здесь что-либо можно сделать при помощи рассудка. Я тоже раньше так думал и всегда протестовал против ужасного позора, который называется антисемитизм. Но ничего не помогало… Антисемитизм – это зловредная эпидемия, как холера, – ее нельзя ни объяснить, ни вылечить. Нужно только терпеливо ждать, пока яд сам собой не потеряет свое действие»[684]. Но ждать можно было тогда, когда существовали твердые правовые гарантии государства, в иных условиях такая философия была убийственной.
Со временем число критиков еврейства отнюдь не уменьшалось. На рубеже веков наиболее значительный интерес у европейской публики вызвала книга Отто Вейнингера «Пол и характер» (русский перевод: СПб.: Посев, 1909). В этой книге было выдвинуто много новых тем в критике еврейства, к тому же автор был сам еврей, он покончил жизнь самоубийством после завершения книги, это вызывало к ней дополнительный интерес. Вейнингер отличался парадоксальностью и остротой мышления, настоящей его находкой являлось утверждение, что в агрессивном антисемитизме всегда можно обнаружить «известные еврейские свойства, это может даже отразиться на его физиономии, хотя бы кровь его была совершенно свободна от всяких семитских примесей… Подобно тому, как мы любим в других только то, чем сами хотели бы быть, так мы и ненавидим в других то, чем сами отчасти являемся. Человек не может ненавидеть то, с чем у него совсем нет сходства. Кто ненавидит еврейскую сущность, тот ненавидит ее прежде всего в себе»[685].
Вейнингер обвинял евреев, среди прочего, в непонимании человеческого достоинства, отсутствии внутреннего благородства, личного своеобразия, которое находится в прочной связи с собственностью, индивидуальностью. «Вот почему, – писал Вейнингер, – евреи целыми массами обращаются к коммунизму. Коммунизм как тенденцию к общности следовало бы всегда отличать от социализма как стремления к общественной кооперации и к признанию человека в каждом человеке. Социализм – арийского происхождения (Оуэн, Карлейль, Рескин, Фихте), а коммунизм – еврейского и русского. Современная социал-демократия потому так удалилась от христианского прерафаэлитского социализма, что в ней столь большую роль играли евреи»[686]. «Еврей – прирожденный коммунист, и он всегда хочет общности. Неуважение к определенным формам при сношении с людьми, отсутствие общественного такта вытекает у него из этого источника»[687].
Почти в то же время Вернер Зомбарт в не менее популярной книге «Евреи в хозяйственной жизни» писал, что евреи составляют как раз главный фермент развития капитализма; такая точка зрения была противоположна точке зрения Вейнингера. Зомбарт экономический упадок Испании и Португалии в XVI в. связывал с выселением евреев (из Испании они были выселены в год отплытия Колумба в свое знаменитое плавание). Промышленный и торговый расцвет Голландии в XVI в. Зомбарт также увязывал с переселением сюда евреев, чье духовное влияние в середине XVII в. в Амстердаме было подавляющим[688].
Зомбарт прямо утверждал, в противовес мнению Вейнингера, что «современный капитализм – это излучение сущности еврейства»[689], что евреи были ферментом капитализма, то есть носителями денежных отношений в течение всего Средневековья[690]. В. Зомбарт писал, что этика капитализма, этика иудаизма, этика кальвинизма – это одно и то же[691], поскольку рационализм является наиболее существенной чертой еврейства и капитализма. Понятие «рационализм» Зомбарт иногда заменял понятием «интеллектуализм», который считал исключительно еврейскими национальными свойствами, среди которых выделял особую, исключительную одаренность и сообразительность[692].
Как и Зомбарт, Маркс перенял многое из мифологии антисемитизма тем, что идентифицировал иудаизм как отражение ростовщической фазы развития капитализма. Маркс полагал, что с наступлением пролетарской революции антисемитизм отступит сам собой, он исчезнет, «перестанет существовать такое лицо как еврей»[693]. В результате этого абсурдного подхода еврейские марксисты Троцкий, Люксембург, Аксельрод, Отто Бауэр, Юлий Мартов чувствовали себя обязанными отказаться от национального самоопределения евреев в то время, как они защищали его для других национальностей. В этом глупом отказе от своей идентичности была какая-то печальная извращенность.
Таким образом, точки зрения Вейнингера, Зомбарта и Маркса на еврейство диаметрально противоположны, что не мешало публике с удовлетворением воспринимать и ту, и другую, а антисемитизм и тогда, и позже по мере надобности обращался то к одной, то к другой точке зрения.
Специфика немецкого антисемитизма
[652] Джонстон У. Австрийский Ренессанс. Интеллектуальная и социальная история Австро-Венгрии 1848–1918. М., 2004. С. 31.
[653] Джонстон У. Австрийский Ренессанс. Интеллектуальная и социальная история Австро-Венгрии 1848–1918. М., 2004.С. 33.
[654] Stern F. Der Traum von Frieden und Versuchung der Macht. Berlin, 1988. S. 119.
[655] Stecker A. Christsoziale Reden und Aufsätze. Berlin, 1890. S. 370.
[656] Stern F. Der Traum von Frieden. S. 121.
[657] См.: Nolte E. Der Faschismus in seiner Epoche. S. 556.
[658] Американский историк Фриц Штерн на основании их переписки издал великолепную монографию о взаимоотношениях этих двух людей. Stern F. Gold and Iron. Bismarck, Bleichräder, and the Building of the German Empire. New York, 1979, passim.
[659] См.: Volkov S. Kontinuität und Diskontinuität im deutschen Antisemitismus // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte. 1985. № 2. S. 239.
[660] Цит. по: Craig G. Deutsche Geschichte. S. 557.
[661] Rausching H. Gespräche mit Hitler. Zürich. 1940. S. 215.
[662] Arendt H. Elemente und Ursprunge… S. 175.
[663] См.: Carsten F.L. The Rice of Fascism. Berkeley, 1980. P. 25.
[664] Meinecke F. Erinnerungen. Stuttgart, 1949. S. 266.
[665] См.: Grebing H. Der Nationalsozialismus. München, 1964. S. 14.
[666] Крейг Г. Немцы. С. 143.
[667] Там же. С. 144.
[668] Schneider T. Ideologische Grabenkämpfe. Der Philosoph Ludwig Klages und der Nationalsozialismus. 1933–1938 // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte, 2001, H. 2. S. 276.
[669] Ibid. S. 275.
[670] Schneider T. Ideologische Grabenkämpfe. Der Philosoph Ludwig Klages und der Nationalsozialismus. 1933–1938 // Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte, 2001, H. 2. S. 279.
[671] Hitler A. Mein Kampf, Bd. 2. S. 221.
[672] Arendt H. Elemente und Ursprunge… S. 570.
[673] Carsten F.L. The Rice of Fascism. Berkeley, 1980. Р. 11.
[674] Arendt H. Elemente und Ursprunge… S. 127.
[675] Ibid. S. 128.
[676] Ibid. S. 129.
[677] Ibid. S. 130.
[678] Ibid. S. 131.
[679] Arendt H. Elemente und Ursprunge… S. 133.
[680] Marr W. Der Sieg des Judentums über das Germanentum. Berlin, 1873.
[681] Цит. по: Grebing H. Der Nationalsozialismus. S. 13.
[682] Katz J. Vom Vorurteil bis zur Vernichtung. Berlin, 1990. S. 308.
[683] Nolte E. Der Faschismus in seiner Epoche. S. 90–91.
[684] Цит. по: Craig G. über die Deutschen. S. 159.
[685] Вейнингер О. Пол и характер. СПб., 1909. С. 374.
[686] Вейнингер О. Пол и характер. СПб., 1909. С. 377.
[687] Там же. С. 384.
[688] Sombart W. Die Juden und das Wirtschaftsleben. Leipzig, 1911. S. 15, 18.
[689] Ibid. S. 38.
[690] Ibid.
[691] Ibid. S. 51.
[692] Ibid. S. 316.
[693] Ср.: Meszaros I. Marx᾽s Theory of Alienation. London, 1970. Р. 30.