MoreKnig.org

Катастрофа 1933 года. Немецкая история и приход нацистов к власти: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Автор: Пленков Олег



Шрифт:

Ещё можно привлечь социально-историческое объяснение романтического национализма. Носителями последнего в первую очередь были образованные слои населения. Почему именно для них культура играла столь большую роль? Это зависело от процессов модернизации с конца XVIII в. – традиционные связи в обществе начали ослабевать. До этого момента люди жили в сегментированном обществе, в маленьких группах, локальных, региональных, в сословных рамках, конкретных и осязаемых представлениях и традициях. Даже подчинение, лояльность были прежде всего личностными[582].

Человек жил в традиции, смысл жизни был в сохранении традиции, она была осязаема и ощутима. И вот этот мир начал распадаться, общество дезинтегрировалось. Индивидуум постепенно выпадал из традиционных взаимосвязей и попал в рыночную систему с её рационализмом и абстрактными структурами, на место общности выступило общество. Отдельный человек оказался изолированным от прежних традиционных групп. Каждый человек оказался в зависимости от многого, что было ему чуждо. Причин тому масса: увеличение мобильности, рынок, разделение труда, специализация, рост просвещения и образования, политическая централизация и бюрократизация.

То, что нормы поведения и жизни не представлены были наглядно традицией – это особенно важно было для образованных слоев общества. Как никогда укрепилась потребность сохранять собственный язык и культуру вопреки внешним влияниям и веяниям. Это и есть еще одно основание подъема романтического национализма.

Романтизм принял завершенный вид между 1770 и 1830 гг. В литературе и искусстве он был бунтом против классицизма, который, по мнению мятежников, душил все творческое и стихийное в художественном выражении. По словам Ницше, «это был варварский и пленительный выплеск страсти и ярких красок из необузданной и хаотичной души… искусство преувеличения, эйфории, антипатии ко всему упорядоченному, монотонному, незатейливому и логичному». Романтики предпочли полноту и непредсказуемость жизни математическому порядку философов; от чопорного изящества французских парков они ринулись к хитросплетениям таинственного немецкого леса[583].

Романтизм носил сильный индивидуалистических характер – в этом определенная доля вины Гёте, который, несмотря на частую критику романтиков в последние годы жизни, был их настоящим духовным отцом. Ни одна книга не имела столь большого влияния на романтиков, как роман Гёте «Годы учения Вильгельма Майстера». Именно благодаря воздействию этого произведения столь многие герои книг романтиков, отправляются в путешествие и поступают так не для того, чтобы повидать мир или ознакомиться с жизнью других людей, а для самопознания и совершенствования собственной личности. Мир, по которому странствуют герои романтических произведений, не был похож на тот рутинный мир простых граждан – не мир мучительных проблем, требующих терпеливого внимания, но поэтический мир фантазии и чудес, к которому не приложимы законы логики[584].

Немецкая специфика романтизма

Романтику весьма сложно определенно привязать к какому-либо определенному периоду немецкой истории, ее родовые признаки (возвышенность, мечтательность, высоко стоящие над реальностью установки, своеобразная динамика, преувеличенное мнение о достоинствах национальной старины) можно наблюдать с XVIII в. до нацистских времен включительно. Что же было причиной немецкой специфики национальной политической романтики? Самым существенным было напряженное отношение между немецкой государственностью и политической реальностью, совершенно неблагоприятной идее единого национального государства, что привело к расцвету национализма в Германии – в отличие от других европейских стран, в которых национальное государство благоденствовало и не давало повода к особой духовной активности, хотя бы в виде романтики. По этой причине политическая романтика в немецкой духовной и политической истории сыграла более значительную роль, чем в западных странах или России, где она была всего лишь литературным или художественным стилем. На начальной стадии, в конце XVIII в., немецкая романтика успешно противостояла механицизму и плоской философии западного Просвещения, которое явно не в состоянии было оценить всю полноту и многообразие реальности и часто прибегало к плоскому упрощенчеству. В отличие от западного Просвещения, в духовном (не в политическом) отношении бесплодного, немецкая романтика была чрезвычайно плодотворной – в Германии на основе романтики возникла весьма влиятельная историческая школа права, великолепная историография Ранке и его школы, учение об органическом строении государства, великая идеалистическая философия, веками гипнотизировавшая человечество. Да и в политической сфере романтика некоторое время была носительницей демократического, республиканского принципа единой и независимой Германии. Политическая романтика противостояла реакции и носила прогрессивный характер в посленаполеоновские времена, в период «бидермайера». Однако в условиях бисмарковского рейха функции политической романтики изменились по той причине, что у истоков бисмарковского государства стояло не национальное народное движение, а прусская администрация, поэтому политическая романтика переместилась на правый фланг (левый занимали социал-демократы) прусского государства и уже вплоть до нацистских времен не покидала этих позиций. Таким образом, политическая романтика в Германии эволюционировала с левых позиций в начале XIX в. до правых – в начале ХХ в., многие родовые признаки политической романтики эксплуатировали нацисты, что неудивительно, ибо молодежное движение (каковым по преимуществу было нацистское движение) во многих отношениях всегда готово к инфильтрации романтизма в любой форме (отсюда большой трудовой энтузиазм, боевая военная романтика, жертвенность, особая политическая динамика и самоотдача). Особенно нацистам подходило такое свойство романтики, как ее резкое противостояние, противоположность рационализму.

Обычно либеральное движение выводят из Просвещения, а консервативное – из романтики, и, хотя это утверждение может быть подвергнуто справедливой критике, не будем ломать традиции и проследим, каким образом возникла немецкая политическая романтика и какова была логика ее утверждения. Немецкая общественность долгое время была не идентична в рамках национального государства – это и есть, как уже говорилось, главная предпосылка особой устойчивости немецкой политической романтики. «Народ, который не удовлетворяется политической действительностью, – писал исследователь немецкой истории Гельмут Плесснер, – подкрепленной сильной традицией, как у старых западных наций, вынужден компенсировать этот недостаток»[585]. Арнольд Руге также писал о том, что «причины романтики коренятся в земных страданиях; чем элегичней, романтичней народ, тем несчастней его состояние»[586]. Устремления немецкой политической романтики, как правило, входили в резкое противоречие с действительностью, поэтому наиболее общей чертой политической романтики, как писал Карл Шмитт в книге «Политическая романтика», является то, что романтика ставит возможность выше действительности, абстрактные формы выше конкретного содержания[587]. Отсюда, например, идеализация сословного государства, под которым понимался «естественный», без вмешательства извне, рост государства. И романтики первого поколения – Адам Мюллер, Карл Галлер, Новалис, Генрих фон Клейст, Ахим фон Арним – как раз делали упор на «естественный» рост государства и сословную систему. Один из видных немецких романтиков А. Мюллер следующим образом излагал основания романтического консерватизма в книге «Элементы государственного искусства» (1809). На его взгляд, государство возникло на основе природного чувства общности, постепенно проходя через семью, род, племя, племенные объединения. Государство росло постепенно и органично, оно не было кем-либо учреждено с определенными целями, а с самого начала развивалось как часть природы. Государство – это не сумма индивидуальностей, а совершенно новый организм, который живет по собственным внутренним законам. Различные сословия имеют различные отношения к государству, их нельзя механически уравнивать. Сословия государства целесообразно объединить в корпорации и таким образом интегрировать в государство. По Мюллеру, ошибкой Французской революции была нивелировка сословий, централизация и унификация; он полагал, что сословия представляют собой самостоятельное явление, которому суждена великая будущность и значительная роль в спасении государства[588]. Немецкой романтике вообще свойственно чрезвычайно восторженное отношение к государству, приведем характерное высказывание Новалиса о том, что «гражданин должен платить налоги с таким же чувством, с каким влюбленный дарит цветы своей невесте».

В начале XIX в. английские и швейцарские ученые стали изучать древние легенды с точки зрения истории, видя в них средство самовыражения отдельных народов. Они считали, что гомеровские поэмы, эпос о Нибелунгах, исландские саги обязаны своей мощью и красотой своеобразию породивших их обществ, времени и места. Профессор Оксфордского университета преподаватель иврита епископ Лоут называл Ветхий завет национальным эпосом еврейского народа и считал, что к нему нельзя подходить с мерками, сложившимися при изучении авторских текстов, к примеру, Софокла или Вергилия. Самым известным и творчески плодотворным поборником этих идей был Иоганн Готфрид Гердер. Он отстаивал и воспевал неповторимость национальных культур, их несопоставимость друг с другом и разницу подходов в их понимании и оценке. Он всю жизнь был очарован разнообразием развития культур – прошлых и настоящих, европейских и азиатских.

Было бы рискованно назвать Иоганна Готфрида Гердера националистом, тем самым мы бы исказили его взгляды. Гердер испытывал устойчивое отвращение ко всяким формам централизации, империализма, принуждения. По Гердеру, государство отнимало у людей самих себя, превращало их в послушные машины, искажало и портило их самые благородные побуждения. Однако если Гердер ненавидел государство, то в нацию он верил и в «Идеях к философии истории человечества» (1776–1803) он красноречиво приводил аргументы в пользу идеи осознания принадлежности человека к нации. Саму нацию он определял как общность, сложившуюся благодаря родственным связям, истории, социальной солидарности и культурной близости, со временем формировавшуюся под влиянием климата и географии, образования, общения с соседями и других факторов. «Имеет ли нация более ценное, чем язык, – писал Гердер. – Через местную литературу мы научились познавать времена и народы более глубоко, чем следуя унылой и мрачной тропой политической и военной истории. В последнем случае мы редко видим большее, чем способ, при помощи которого управляли народом, и как сам народ отдавал себя на заклание; в первом же – узнаем, о чем он думал, чего желал и к чему стремился, в чем находил удовольствие, какие имел наклонности и как был ведом своими учителями»[589].

Подход Гердера к понятию нации не содержал превосходства одной из них. Гердер был плюралистом, верившим в равенство всех культур перед оком Божьим. Все нации были частью человечества, эти части вносили свою лепту в бесконечно богатую панораму жизни. Однако с высоты прошлого можно утверждать, что учение Гердера о принадлежности к нации стало тяжким наследием для немецкого среднего класса, который не участвовал в политических решениях своего правительства, он использовал ее для рационалистического объяснения народной апатии. Вот в чем объяснение летаргического сна, окутавшего политическую жизнь Германии в годы, когда демократические революции сотрясали всю Европу. Крепко зажмуривая глаза перед реальностью, средний класс находил прибежище в своей немецкости, убеждая себя в том, что поскольку он пропитан бессмертным духом коллективизма, то уже приобщился к Богу. Трагедия Гердера в том, что проповедники патриотизма извратили первоначальное человеколюбие его философии, направив в узкое русло политического национализма, а такие философы, как Фихте и Гегель, превратили его взгляды на особенности нации в идеализацию Государства как своего рода сверхличности, по отношению к которой рядовой гражданин обязан проявлять абсолютную преданность и быть патриотом. Между тем Гердер писал о патриотизме: «Превозносить свою страну – это глупейшее хвастовство… Что такое нация? Громадный дикий сад, где полным-полно растений и полезных, и вредных; где пороки и безрассудства переплетаются с достоинствами и добродетелями»[590].

Катализатором в осуществлении такой трансформации был Наполеон, чье завоевание Германии и низведение Баварии, Австрии и Пруссии до положения сателлитов заставило всех немцев понять всю глубину собственного бессилия. Не удивительно, что в процессе размышления над этим некоторые немцы должны были идеализировать могущество, которым они были обделены. Гегель писал, что государство в качестве воплощения жизни коллектива не может контролироваться индивидуумами, которые его составляют и служат ему. Государство, по Гегелю, движется собственным путем и вершит судьбу благодаря власти, которая является сущностью государства. При столкновении разных государств о средствах не стоит рассуждать, указывал Гегель: «Гангренозные члены не вылечить лавандовой водичкой; мягкие контрмеры не годятся в ситуации, когда обычно прибегают к яду и орудию убийства; не допустить надвигающегося разложения жизни способны только самые решительные меры». Этот культ государства не нашел всеобщего одобрения, в частности против выступили прусские реформаторы Карл фом унд цум Штейн, Карл фон Гарденберг, Герхардт фон Шарнхорст, Аугуст фон Гнайзенау, Вильгельм фон Гумбольдт. Они утверждали, что сильное правительство – это то, которое способно мобилизовать энергию подданных, предоставив им право соответствовать своим обязанностям[591].

Гердер дал толчок немецкой исторической школе права, выступившей против вневременного рационализма и всеобщей юридической силы римского права[592]. Историзм был одним из аспектов романтизма, движения, господствовавшего в европейской мысли и искусстве в начале XIX в. Интерес широкой публики к уцелевшим предметам старины неимоверно вырос, причем он распространился не только на античный мир, но и на доселе презираемое как «темные века» Средневековье[593].

Весьма интересным интеллектуальным истоком романтического национализма, на который редко обращают внимание, является античная классика. С XVIII в. Европа под влиянием интереса к античности обратилась к идее единства культуры и народа – эта идея именно в это время стала доминирующей. Речь при этом шла о целостности культуры в ее внутренних взаимосвязях, культуре как выражении общезначимой идеи. Иоганн Винкельман[594] был пионером такого способа рассмотрения, он стремился рассматривать культуру, религию, искусство, литературу древних греков как единое целое. Было изобретено даже слово для обозначения этой общности Griechentum или Griechenheit. Разумеется, такой подход стали применять и к другим народам (не только к античности). Пример тому – книга Madame de Staёl «De l'Allemagne» («О Германии»)[595].

Фундаментальной предпосылкой историзма является уважение к независимости прошлого. Сторонники историзма считают, что каждая эпоха представляет собой уникальное проявление человеческого духа с присущими ей культурой и ценностями. Если наш современник хочет понять другую эпоху, он должен осознать, что за прошедшее время условия жизни и менталитет людей – а может, и сама человеческая природа – существенно изменились. Историк не страж вечных ценностей; он должен стремиться понять каждую эпоху в ее собственных категориях, воспринять ее собственные приоритеты и ценности, а не навязывать ей наши. Сторонники историзма считают, что культура и институты их собственной эпохи могут быть поняты лишь в исторической перспективе. Одним словом, история – это ключ к пониманию мира.

На немецкую романтику значительно повлияло усиленное изучение немецких народных песен, сказок, устного народного творчества, ремесел; перед исследователями открылся новый, неведомый ранее мир, в котором наиболее важным элементом художественного гения были не ум и техника, а творческое воображение и эмоции. Особые заслуги в изучении народного творчества принадлежат братьям Гримм, Герресу, обнаружившему самобытные и оригинальные «народные книги». В их исследованиях, публикациях все, что относится к народу, обретало любовное, поэтическое звучание, они искренне восхищались богатством свежей, естественной народной жизни. Братья Гримм понимали немецкий народный дух как сакральное, неизменное начало, свидетельством чего, на их взгляд, являлась немецкая народная мифология, они создали культ немецкого народного творчества, наделив его всякими превосходными эпитетами, они всячески восхищались традициями, звучанием, строением немецкого языка. Впрочем, в этом-то и заслуга романтиков (не только немецких), что они убедительно показали уникальность культурно-исторических эпох, каждая из которых обладает самостоятельной духовной ценностью и принципиально не может быть превзойдена[596]. Романтики по своей сути – убежденные историки, историки в общем и особом смысле слова. В их мировоззрении историзм – существенная сила, они его по-настоящему узаконили и сделали обязательным для последующих поколений[597]. Но из всего этого не следует, что романтическая эпоха и ее представители вследствие особого упора на традицию несут ответственность за последующий почвенно-народнический национализм, приведший к национал-социализму, ибо, с одной стороны, демонстрация национальных, патриотических чувств не может быть подвергнута осуждению, с другой стороны, как указывала Ханна Арендт, романтика вообще не имеет определенной исторической специфики, детерминизма, она может быть связана с различными политическими состояниями и философскими теориями[598]. В самом деле, Руссо со своим учением ведь также относится к романтической эпохе. К тому же, как писал Берковский, «романтизм никогда не был отдельным течением, одной только эпохой, как готика, барокко, классицизм. Он содержался во многих эпохах, в множестве течений, в самой истории он не был выделен»[599].

Тем не менее именно у Герреса, Шлегеля романтический миф о восстановлении средневековой Священной Римской империи германской нации приобрел националистические черты. В их глазах немецкая нация была избрана Богом для восстановления единства Европы и принятия наследства Римской империи. Геррес стремился доказать, что именно германская кровь обновит Европу, немцы станут воителями католической церкви, немецкий император получит корону из рук наместника Бога на земле, и Германия станет духовным центром западного мира[600]. Геррес и Шлегель считали, что не Реформация разрушила Священную Римскую империю германской нации, а Ренессанс и гвельфский мятеж индивидуализма, из которого вырос рационализм.

Очень распространенным было обращение к Тациту и его описанию старой Германии. Итальянский гуманист Поджио Браччолини в 1455 г. открыл тацитовскую «Германию», казалось утерянную. Тацит написал свое сочинение для императора Траяна. Благодаря великому историку древности, авторитет которого не подлежал сомнению, теперь можно было удостовериться в том, что немцы издавна представляли собой народ, причем особый. До этого момента не существовало определенного германского племени, с которым могла бы идентифицироваться нация (как Франция – от франков). Слово «немецкий» (deutsch) обозначало совокупность германских диалектов и племен. Теперь же Germaniae стала образом нынешней Германии. Около 1500 г. слово появилось в единственном числе (прежде довольствовались собирательным выражением «немецкие земли»).

Внимание к Тациту проявляли не только романтики, но вся культурная Германия в XVI–XX вв. К Тациту восходило превознесение «истинных» германских качеств: «Благородные, мужественные, свободолюбивые, со строгой моралью, верные, простые люди, которых не сравнишь ни с одной другой нацией мира»[601]. Георг Вейтц, автор известной книги «Конституция немецкого народа в древности» (1880) писал: «Характер немцев, их жизнь, их обычаи Тацит понял правильно: самый своеобразный народ из всех известных народов древности, выделявшийся родовой общностью, расселявшийся на обширных землях, но всегда склонный к военным захватам, народ, полный сил, кое в чем немецкий народ был жестким народом, даже грубым, но характером немцы были чисты и благородны, просты в обращении, естественны, искушены жизнью, не замкнуты. Такими немцы представали перед взором римлянина»[602]. Из тацитовских описаний извлекли наиболее лестные, а упоминаемые Тацитом лень и склонность германцев к пьянству не поминались, и предки немцев получились действительно образцовыми: они носили простую одежду, в жару вовсе расхаживали голыми, не злоупотребляли женщинами как гетерами и рабынями, а почитали их, любили все простое и естественное. Йозеф Херманд справедливо указывал, что германисты восприняли картину Германии у Тацита некритически, ведь великий римский историк прежде всего стремился обличать пороки современного ему римского общества, а не показать объективную картину Германии[603].

Уже в бисмарковские времена, в 70-е гг., национальная политическая романтика начала вновь обращаться к политической истории: Кифхойзер и Барбаросса стали национальными символами. Память о Барбароссе гипнотизировала немцев многие века. Согласно романтической легенде, Барбаросса спит в недрах горы Киффгойзер (в Тюрингии), и, если нации будет угрожать опасность, он воспрянет и спасет отечество. Для немецких романтиков Барбаросса был «тайным немецким кайзером», своеобразным символом мощной и единой нации[604]. Единство и мощь нации составляли романтический идеал многих поколений немцев, особенно в среде молодежи и студенческой среде. Мифы былого национального величия в студенческой среде претерпели довольно замысловатую эволюцию. Дело в том, что братья Фоллены основали первую немецкую студенческую корпорацию в Гиссене в 1815 г. В составленных ими «Основах будущей немецкой имперской конституции» выражалось пожелание немецкой студенческой молодежи о создании единого парламентского немецкого государства. Для преодоления феодального строя студенты планировали поделить Германию на большие гау, напоминающие большие департаменты во Франции. Во главе нового германского рейха, по мнению братьев Фолленов, не должен быть ни один из нынешних князей, а должен быть избран германский народный король[605]. Поскольку большинство студенческих корпораций находилось в пределах лютеранской Пруссии, то они были протестантско-националистического толка, выступали за освобождение от римско-папской тирании и формальной церкви. При Меттернихе студенческие корпорации преследовались, так как они представляли опасность для реакции. Не случайно с момента возникновения цветами студенческих корпораций стали германские республиканские цвета: черно-красно-золотой (честь, свобода, отечество).

В дальнейшем студенческие корпорации совершили удивительную эволюцию и превратились в оплот крайней реакции, предав те идеалы, которые привели в студенческие корпорации Маркса, Энгельса, Фрейлиграта. В других странах студенты остались в левом политическом спектре, а оформившийся в 1880 г. «Союз немецких студентов» мало того, что был падок на национальные мифы, но в него довольно глубоко проник антисемитизм. В годы Веймарской республики многие студенческие корпорации были антисемитскими (романтизм вполне уживался с антисемитизмом), впрочем, все почвенно-народническое движение, частью которого были корпорации, стояло на обскурантистских антисемитских позициях. Гитлер в 20-е гг. открыто делал ставку на студенчество: «В немецком студенчестве, – писал он, – воплощена та сила, которая только и сможет быть единственно действенной в борьбе против еврейства»[606].

Фридрих Мейнеке (1862–1954) рассказывал о духовной атмосфере Веймарской республики: «Мой коллега, который отслеживал настроения среди учащейся молодежи в Берлине, сообщал мне следующее. Из 10 тысяч студентов примерно 9400 спокойно занимались своими делами (лекции, семинары, экзамены). Около 600 студентов находились в возбужденном состоянии духа, из низа 400 были настроены предельно националистически и антисемитски, оставшиеся 200 человек, которые делятся между коммунистами и социал-демократами – по преимуществу евреи. Антисемитизм играл свою роль в националистическом студенческом движении на протяжении более 40 лет, что еще более подталкивало евреев к левому радикализму, который, в свою очередь, дал новый повод для нападок со стороны наивного и некритического национального чувства. Этот порочный круг хорошо известен и, по всей видимости, все так и продолжается без изменений»[607].

По существу, студенты были самыми большими антисемитами в обществе (по сравнению с рабочими или буржуа). Большая часть студенческих корпораций исключила евреев еще до 1914 г. В 1919 г. корпоранты подписали «Эйзенахскую резолюцию», в которой говорилось, что расовая ненависть к евреям непреодолима и от неё нельзя избавиться даже после крещения евреев. В 1920 г. корпоранты лишили евреев «чести» драться на дуэлях. В 1922 г. руководство Берлинского университета отменило заупокойную службу в память убитого Вальтера Ратенау под угрозой яростных студенческих протестов. Ректора и деканы предпочитали капитулировать перед возмутительными требованиями студентов лишь бы избежать неприятностей[608].

Кажется странным, что передовое и либеральное высшее образование в Германии воспроизводило реакционные идеи, популярные в студенческой среде. В самом ли деле либеральное образование ведет к воспитанию либеральной политической культуры? Нет, часто бывает наоборот, как в шутке, что антисемит – это либерал, который хочет высказать свое антилиберальное мнение. Пример Второго рейха это ясно показал… В принципе либеральная прусская политика в сфере образования, но и идеологические убеждения и предрассудки немецких профессоров, а также влияние антисемитских корпораций в первой половине XIX в. привели к торжеству иллиберального национализма и антисемитизма в студенческой среде[609].

Ко всему прочему в обществе было распространено убеждение, что студенческие корпорации с их давней историей и крепкими традициями являются, как писал Фридрих Паульсен в конце XIX в., «своего рода школой общественной жизни, прививающей навыки самообладания и сдержанности». Несмотря на нелепые ритуалы и обильные пивные возлияния, сопутствовавшие их формальной активности, они учили своих членов уважению к традиции, порядку, иерархии и, поощряя дуэли и суды чести, развивали благородные качества, необходимые будущей правящей элите. Однако всякий раз, когда организованная деятельность студентов ставила своей целью коренные политические изменения или же тяготела к свержению существующего социального порядка, реакция имущих классов и властей становилась немедленной и суровой[610].

С 1880-х годов студенческие корпорации стали испытывать влияние антисемитизма, чему немало способствовало образование и деятельность «Кифхойзер, союза немецких студентов» (Kyffhäuser, Verband der Deutscher Studenten, VDS) националистического, фёлькишского и монархического свойства. Эта активность имела свои результаты – с 1906 г. студенческие корпорации перестали принимать в свои ряды евреев. В первой трети ХХ в. 56 % университетских учащихся были членами каких-либо корпораций. Не примкнувших к корпорациям называли Brotstudenten[611]. В своей массе корпоранты политикой не интересовались[612]…

Центральной же темой любых суждений о немецкой политической романтике неминуемо должна стать упоминаемая Наполеоновская эпоха, к которой мы уже обращались. Именно тогда на свет божий впервые появился демон немецкого национализма. Национализм вырос не из романтики непосредственно, а из политического опыта антинаполеоновских войн, которые первоначально были сильнейшим импульсом формирования «особого немецкого сознания»; под влиянием этих войн в Германии было значительно ослаблено и без того не очень сильное якобинское влияние, а демократические и патриотические устремления редуцировались в немецко-националистические: то, что выразилось впоследствии в шовинистической и расистской идеологии и воззрениях, имело первоначально эмансипаторский и прогрессивный вид и обосновывалось действительно серьезными и важными обстоятельствами. Наполеоновский экспансионизм, империализм и стремление к политическому контролю в немецких государствах привели к тому, что вообще весь немецкий идеализм – философия и литература «Бури и натиска», классика, романтика – утвердился как духовная основа современного немецкого общества практически одновременно с европейскими революциями, а «перенос Французской революции Наполеоном в Германию, – по словам американского историка Фрица Штерна, – имел обратный эффект – антидемократические, антизападные настроения воцарились в Германии. Вызванный Наполеоном подъем немецкого национализма обернулся против революции»[613]. Широкое антинаполеоновское национально-освободительное движение (герои его, вроде прусского Дениса Давыдова – майора Шилля, фигурировали даже в нацистской мифологии) превратилось в национально-патриотическое движение, в котором определяющую роль сыграли романтические круги, как в политической, так и в художественной сфере. Ведущими романтическими теоретиками, в творчестве которых наиболее последовательно и ярко отразился этот процесс, были Новалис, Фридрих Шлегель, Иоганн Готлиб Фихте, Эрнст Мориц Арндт, Фридрих Людвиг Ян. Последние трое были у истоков зарождения немецкого романтического национализма. Арндт поднял «немечество» в своей антинаполеоновской публицистике до высшей моральной категории. Поклоняясь национальному, Арндт нападал на «вырожденческий» либерализм, космополитизм, раздувал антисемитизм чуть не до расовой доктрины. То, о чем Арндт говорил в патриотической лирике, Фихте – в академических речах, Фридрих Людвиг Ян переводил на язык народа. Ян был основателем массового физкультурного движения в Германии. Он был преподавателем классической гимназии в Берлине; дети сгруппировались вокруг него и занимались на окраине города играми, различными упражнениями, гимнастикой с типично немецкой основательностью и серьезностью. Гимнастическое движение Яна не имело ничего общего с английским культом спорта: у Яна было преимущественно национальное воспитание, тренировка молодых людей и подготовка их к защите родины, что было своего рода допризывной подготовкой[614]. Сочинение Яна «Немецкий народ», которое вышло во время французской оккупации в 1810 г., как и речи Фихте были библией молодежного национального движения вплоть до нацистских времен. Книга Яна уже содержала ряд разработанных идей немецкого почвенничества («фёлькише»), Ян проповедовал ненависть к французам, евреям, интеллигенции и хотел воспитать новый, благородный, народ. Модная одежда, по его мнению, должна быть устранена, иностранные пьесы и песни – исчезнуть. Ян выдумал и первый из расовых законов: главным долгом гражданина является продолжение рода. Именно под влиянием Яна в Йене после 1813 г. и возникли студенческие корпорации, цели которых были исключительно национальные. Бурши провозгласили своими лозунгами: «Честь!», «Свобода!», «Отечество!». В 1817 г. йенская корпорация устроила в честь годовщины победы под Лейпцигом общенемецкий патриотический митинг. Это была первая открытая демонстрация за свободную и единую Германию. Разошедшиеся бурши после митинга жгли «ненемецкие» книги. Столь же нелепым было убийство студентом-корпорантом Карлом Зандтом 23 марта 1819 г. российского тайного советника, драматурга Августа Коцебу, который был информатором царя. Так начиналось немецкое движение к объединению страны…

Без сомнения, центральной фигурой политической романтики, основоположником «философии немечества» был Иоганн Готтлиб Фихте, интеллектуальные качества которого, безусловно, перекрывают все немецкое Просвещение. Известный специалист в области политической философии Герман Люббе так характеризовал Фихте: «Первоначально Фихте был почти якобинцем, а после поражения под Йеной, когда последовала духовная мобилизация Германии против сил революции, жертвой которой она стала, Фихте первым пришел к мысли, что против сил революции должны быть мобилизованы силы аналогичного происхождения»[615]. Опыт Великой французской революции сделал романтиков скептиками в отношении каких-либо рациональных решений, способностей разума, почему они и придавали большое значение традиции, прежде всего национальной. Н. Я. Берковский противостояние наследия Великой французской революции и романтизма сформулировал следующим образом: «Примерно пять веков европейского развития в 1300–1800 гг., пережитые с точки зрения одного великого пятилетия 1789–1794 гг., – вот что такое романтизм»[616]. Фихте провозглашал универсализм принципа нации так же радикально, как якобинцы провозглашали универсализм принципа революции; для Фихте вне нации в политическом смысле ничего не существовало. В своих «Речах к немецкой нации» (1807–1808) Фихте представлял «чистую» сущность немецкого «пранарода» как чистую, первоначальную человечность, носителями которой являются современные немцы. Фихте первым начал романтическое превознесение всего немецкого, национального, якобы обладающего единственной в мире оригинальностью, самобытностью, глубиной. По его мнению, немцы еще в глубокой древности были чистокровными германцами, обладавшими природной склонностью к свободе, которая лишь под влиянием иностранцев и классовой борьбы несколько ослабла. Фихте приписывал немцам то, что Достоевский приписывал русским. Фихте указывал на первостепенную важность служения государству, только в этом служении каждый гражданин и обретет самоутверждение. Фихте, будучи первым ректором Берлинского университета, был борцом за государственный социализм в сфере культуры и воспитания, поскольку народная общность, на его взгляд, требовала культурной и воспитательной монополии. Фихте даже предлагал отнимать детей от родителей и воспитывать их в государственных учреждениях[617].

В 1814 г., в год своей смерти, Фихте писал, что «понятие единства немецкого народа не будет выражать эгоистического обособления национальных особенностей, а будет способствовать воспитанию свободы граждан»[618]. Но великий философ глубоко ошибался, его творчество значительно способствовало раздуванию национализма, его гимны немецкой мудрости, будущему немецкому величию, спасению мира немцами, его антисемитизм – все было впитано будущими поколениями. Не случайно именно 1914 г., год пика «немецкого особого сознания», принес взлет интереса к творчеству Фихте: если между 1800 и 1900 гг. вышло всего 10 философских работ Фихте, то между 1900 и 1920 гг. – 200. Во время Первой мировой войны в 1918 г. возникло «Общество Фихте», которое процветало в период Веймарской республики; у общества был свой печатный орган «Дойчес фолькстум» (Deutsches Volkstum), работал даже «Институт Фихте»[619]. Немецкий историк Фридрих Глум писал, что до 1945 г. Фихте оказывал на политическую ментальность немцев преобладающее влияние, большее, чем Фридрих Ницше и Карл Маркс[620].

По всей видимости, это влияние Фихте следует приписать его комплементарности – вопреки многим реалиям этот немецкий философ рассматривал германские нации как составные части единого целого, отличая их прежде всего от романских народов. Славян он считал незначительной группой народов, что странно, поскольку сам он жил в пространстве славяно-германской чересполосицы. Романские народы представлялись им как нечто вторичное, выводимое из латинской традиции. Их история, следовательно, покоится на отчуждении от божественного первоисточника национальной жизни, а непрерывность национального опыта безвозвратно утеряна. Фихте указывал на глубочайшую религиозность Лютера, которая благотворно отличалась от поверхностности римско-католической церкви. И в политической области он пытался показать выдающееся значение немцев. Романские народы не знали, по его мнению, подлинной свободы, они рабски теряли себя в мятущейся, чувственной, себялюбивой жизни, так что их государство было «лишь искусным воспроизводящим организмом» (Druck und Rüderwerk). Напротив, свободолюбивый национальный характер немцев, их республиканский образ мыслей, осознанное гражданское чувство свободных городов имперского подчинения показали свою значимость уже в Средневековье. Да и однообразная, централистская и абсолютная монархия, по мнению Фихте, представляла собой изобретение римских цезарей и так и не пустила корней в Германии, где всегда соблюдали верность первоначальному германскому обычаю простого государственного союза с ограниченной государственной властью[621].

[582] Nipperdey T. Nachdenken über die deutsche Geschichte. S. 118.

[583] Крейг Г. Немцы. М., 1999. С. 207.

[584] Там же. С. 208–209.

[585] Plessner H. Die Verspätete Nation. Stuttgart, 1959. S. 86.

[586] См.: Schmitt C. Politische Romantik. Berlin, 1919. S. 36.

[587] Ibid. S. 36.

[588] См.: Bergsträsser L. Geschichte der politischen Partеien in Deutschland. München, 1960. S. 79.

[589] Крейг Г. Немцы. С. 28.

[590] Берлин И. Подлинная цель познания. Избранные эссе. М., 2002. С. 428.

[591] Крейг Г. Немцы. С. 29–30.

[592] Берлин И. Философия свободы. С. 200.

[593] Тош Д. Стремление к истине. С. 16.

[594] Winckelmann Иоганн Иоахим (1717–1768), немецкий историк искусства. Анализируя с просветительских позиций историю античного искусства, находил идеал в благородной, возвышенной скульптуре древнегреческой классики. Ее возникновение объяснял политической свободой. Основоположник эстетики классицизма.

[595] Nipperdey T. Nachdenken über die deutsche Geschichte. S. 116.

[596] Гадамер Г. Актуальность прекрасного. М., 1991. С. 95.

[597] Берковский Н.Я. Романтизм в Германии. М., 1973. С. 62.

[598] Arendt H. Elemente und Ursprunge totaler Herrschaft. Frankfurt/M., 1955. S. 274–275.

[599] Берковский Н. Я. Романтизм в Германии. С. 115.

[600] Neurohr J. Der Mythos vom Dritten Reich. Stuttgart, 1957. S. 182.

[601] Hermand J. Der alte Traum vom neuen Reich. Frankfurt/M., 1988. S. 19.

[602] Цит. по: Kloft H. Die Germania des Tacitus // Archiv für Kulturgeschichte. 1990. Bd 72. H. 1. S. 95.

[603] Hermand J. Der alte Traum vom neuen Reich. S. 20.

[604] Kohn H. The Mind of Germany. London, 1967. P. 3.

[605] Hermand J. Der alte Traum vom neuen Reich. S. 42.

[606] Цит. по: Heiden K. Adolf Hitler. Zürich, 1936. Bd I. S. 76.

[607] Цит. по: Рингер Ф. Закат немецких мандаринов // Новое литературное обозрение. 2002. № 1. С. 133.

[608] Джонсон П. Современность. Мир с двадцатых по девяностые годы. Т. 1. С. 150.

[609] См. Jarausch K. Liberal Education as Illiberal Socialization: The Case of Students in Imperial Germany // Journal of Modern History. 1978. Vol. 50. № 5. P. 609–631.

[610] Крейг Г. Немцы. С. 195.

[611] Те, кто учится из-за того, чтобы получить работу и источник существования, в отличие от уже обеспеченных.

[612] Крейг Г. Немцы. С. 197.

[613] Stern F. Das Scheitern illiberaler Politik. Frankfurt/M., 1974. S. 44.

[614] Ср.: Kohn H. The mind of Germany. P. 85.

[615] Lübbe H. Politische Philosophie in Deutschland. München, 1974. S. 195.

[616] Берковский Н.Я. Романтизм в Германии. С. 114.

[617] Greiffenhagen M. Von Potsdam nach Bonn. München, 1983. S. 45.

[618] Цит. по: Merkel R. Wahnbild der Nation // Die Zeit. 1990. № 11. S. 52.

[619] Edmonson N. The Fichte-Society // Journal of Modern History. 1966. № 2. P. 165.

[620] Glum F. Der Nationalsozialismus. München, 1962. S. 14.

[621] Хюбнер К. Нация от забвения к возрождению. М., 2001. С. 147.

Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Партизан генштаба: Танненбергский капкан
Партизан генштаба: Танненбергский капкан
[Военное дело, спецслужбы / Проза / Историческая проза / Приключения]
Я погиб на съемочной площадке и пришёл в себя в штабе армии Самсонова. Восточная Пруссия, август. Черт, наши приказы уходят в немцам открытым текстом, если я не успею, то Танненберг повторится.
0
"Фантастика 2026-225". Компиляция. Книги 1-26
[Боевая фантастика / Бояръ-Аниме]
Очередной 225-й томик серии книг "Фантастика 2026", содержащий в себе законченные и полные циклы фантастических романов. В основе своей, романы включённые в эти сборники, есть эксклюзив, так как
0
«Спящая Красавица» и другие сказки былых времён
«Спящая Красавица» и другие сказки былых времён
[Сказка / Детская литература: прочее]
Шарль Перро получил всемирную известность благодаря своим литературным обработкам народного фольклора, впервые опубликованным в хрестоматийном сборнике «Сказки Матушки Гусыни» более трёхсот лет
0
Stargate Commander: История
Stargate Commander: История "Рассвета". Часть 4.
[Повесть / Фанфик / Фантастика: прочее / Космическая фантастика / Боевая фантастика / Самиздат]
Продолжение цикла STARGATE COMMANDER. Миллиард с копейками световых лет от Земли - достаточное расстояние, чтобы поставить крест на потерянной в Дальнем Космосе экспедиции. Наличие звёздных врат под
0
Stargate Commander: История
Stargate Commander: История "Рассвета". Часть 5.
[Повесть / Фанфик / Фантастика: прочее / Космическая фантастика / Боевая фантастика / Самиздат]
"Последний бой - он трудный самый": строки известной песни прошлого столетия. Всего один шаг отделяет потерянную экспедицию от возвращения домой. Но разве может всё идти по плану? Будто бы сама
0
Кощеево царство
Кощеево царство
[Самиздат / Попаданцы / Русское фэнтези]
Каждый год я приезжаю на базу отдыха «Лесные поляны», чтобы дышать свежим воздухом и в одиночестве бродить по сосновому лесу. В этот раз у меня появляются соседи — программист Елисей и его племянница
0
Мой светлый ангел
Мой светлый ангел
[Любовная фантастика / Ужасы]
В поместье Павла Кротова переполох: в гости приехал Владимир Навроцкий — столичный аристократ, блестящий кавалер, потенциальный жених для Полины, дочери Кротова. Барин и дворня от него без ума, а
0
Пленница времени
Пленница времени
[Детективы / Триллер / Современная проза]
Регина Шевченко — блестящий московский судмедэксперт с ледяным спокойствием, идеальной памятью и параноидальной привычкой носить перчатки. Никто из коллег не догадывается, что под хирургической
0
18. Последний бой мастера
18. Последний бой мастера
[Боевое фэнтези / Бояръ-Аниме / Попаданцы]
ФИНАЛ Я — Адрэа Расхэ, попаданец, маг и законный наследник старшего рода Расхэ, которому пришла пора выйти из тени. У меня за спиной остался долгий путь, который помог мне обрести и верных
1
Улитка с уклоном
Улитка с уклоном
[Социальная фантастика]
Потоптаться по страницам известных произведений - кто ни впадал в искушение? Может, кого бог миловал, но мимо меня не пролетело. Если кажется, что могу что-то новое привнести в известный труд, почему
0
Усі ці світи
Усі ці світи
[Научная фантастика / Космическая фантастика]
Події третьої частини захопливої саги Денніса І. Тейлора розгортаються у XXIII столітті. Боб і його клони постійно подорожують галактикою, що балансує на межі хаосу, де стикаються зі старими ворогами
0
Обратная сторона Луны: Узлы, Лилит, Селена
Обратная сторона Луны: Узлы, Лилит, Селена
[Эзотерика, оккультизм, фэн-шуй, йога]
«Обратная сторона Луны: Узлы, Лилит, Селена» – уникальный сборник статей преподавателей и учеников Школы Астрологии Катерины Дятловой «11 Дом». Каждая статья – авторское видение малоизученных и
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
7
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Второй шанс для Лекаря. Том 8
Второй шанс для Лекаря. Том 8
[Альтернативная история / Попаданцы / Исторические приключения / Самиздат]
Аннотация с первого тома: Умереть после спасения чужой жизни — не самый плохой финал для врача. Всю свою жизнь я посвятил медицине. Последняя операция стала для меня одновременно победой и
5
Имперец. Ранг 4. Воевода
Имперец. Ранг 4. Воевода
[Боевая фантастика / Боевое фэнтези]
Спасение цесаревича от пули принесло Александру титул, должность личного телохранителя и редкую магию стихий. Теперь он – правая рука наследника престола и командир его личного отряда особого
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
6
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
1
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
13
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
13
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
10
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
8
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Книга для тебя
Книга для тебя
[Любовная фантастика]
Нике опостылела её работа, да и вся жизнь. Не осталось ни радости, ни смысла, ни даже времени на любимые книги. Но однажды ночью происходит нечто невероятное: её будит вопль о помощи, и Ника, не
1
Стать хищной птицей
Стать хищной птицей
[Социальная фантастика / Триллер]
НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ
0
Наш виртуальный роман
Наш виртуальный роман
[Современные любовные романы / Короткие любовные романы]
Он и она. Их встреча случайность или рука судьбы? Сложно сказать однозначно, но то, что они решили быть вместе — это их выбор. Но прежде им придётся пройти немало испытаний, чтобы заслужить право
0
В твоём молчании
В твоём молчании
[Современная проза / Любовные детективы]
Это история о любви, которая вышла из-под контроля. Студент влюбляется в свою преподавательницу — умную, красивую, холодную. Он не знает, как подойти, и делает то, что нельзя: не находит ничего
0
Сделка равных
Сделка равных
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Англия, 1801 год. Время изысканных манер, шелеста шелка и... абсолютного женского бесправия. Очнуться в чужом теле, избитой и преданной самыми близкими. Если это и есть второй шанс, то он больше
3
Султан или первая жена
Султан или первая жена
[Современные любовные романы / Короткие любовные романы / Самиздат]
— Сын мой, тебе пора жениться. Я нашёл подходящую пару. — Отец, я не желаю это слышать! — Всё решено, завтра к нам придут её родители. — Мы уже сто раз это проходили. И в этот раз ни чего
0
Двенадцать добрых дел
Двенадцать добрых дел
[Религиозная литература: прочее / Религиоведение, теология]
Новая книжка детской писательницы Дарьи Плещеевой, уже полюбившейся читателям по повести «Варенька приходит на помощь», рассказывает о том, как девятилетний мальчик Саша знакомится со святым
0
Русская демонология. Мертвецы о железных зубах, змеи-прелестники и кикимора кабацкая
Русская демонология. Мертвецы о железных зубах, змеи-прелестники и кикимора кабацкая
[Фольклор: прочее]
В полуночной бане моются черти, в лесной чащобе хохочет леший, на кладбище блуждают огоньки и слышатся стоны тех, кому не лежится в гробу. НЕдобро пожаловать в страшный русский фольклор! На
0
Кофе на двоих
Кофе на двоих
[Современные любовные романы]
«КОФЕ НА ДВОИХ» ОТ КАИ САНДЕРС! Я всю жизнь убеждал себя, что не существует таких чувств, как любовь и влюбленность. Я говорил себе, что это бред, женские причуды и сказки. А сейчас не знал, как
0
Проституция в Российской Империи
Проституция в Российской Империи
[Эротика, Секс / Публицистика / История / Обществознание]
В этой книге предпринята попытка осмыслить происхождение такого явления, как проституция в России, условия вызвавшие его к жизни, цели, которые преследовались законодателями при его запрете, а затем
0
Моя жена не должна знать
Моя жена не должна знать
[Современные любовные романы]
- Молодец, сынок, что нормальную девушку нашел! А то грымза эта твоя старая ни на что уже не годится. А молодую взял – и под себя воспитать можно… - Мама, замолчи, прошу, - слышится в ответ
2
Войны России. Тысячелетняя история. С древности до наших дней
Войны России. Тысячелетняя история. С древности до наших дней
[Военная история / История]
В более чем тысячелетней истории России мирные времена выдавались нечасто. Правители страны всегда настойчиво отстаивали ее интересы, а жители героически защищали свою землю от захватчиков. Войны,
0