Ноги у нее подкосились, и она почувствовала, как оседает на землю. В последний миг ее подхватили чьи-то руки.
– Эгей, красавица! – услышала она зычный голос глашатая.
Мадлен выпрямилась, оттолкнула его. Но он не отпустил, с тревогой глядя ей прямо в глаза.
– Я в порядке, сударь.
– Вы уверены?
Она кивнула, но это его, похоже, не убедило. Он поднял ее легко, словно свой барабан, и вынес из толпы. Потом поставил на землю в сторонке, пристально разглядывая. Ей стало не по себе.
– Это все из-за давки, – сказала она, показывая на людей. – Теперь мне лучше, сударь, спасибо.
Он удержал ее за запястье.
– Я буду на Гревской площади, когда его казнят. И знаю кое-кого, кто сдает балкон, чтобы удобнее было смотреть.
Она живо отняла руку.
– Зачем вы мне это говорите?
Он улыбнулся.
– Если захочешь увидеться вновь, на что я с удовольствием надеюсь…
Она поднесла руку к пересохшему горлу.
– И когда состоится казнь?
Он пробежался пальцами по натянутой коже барабана.
– Лишь Его Королевскому Величеству известен день этого торжества.
– И Монтгомери?
Глашатай нахмурился.
– Что – Монтгомери, барышня? Или вы тоже считаете его красавцем, как все прочие?
– Отнюдь!
И неважно, что она вовсе его никогда не видала.
Глашатай хлопнул по барабану.
– А меня, выходит, более-менее? – протянул он елейным голосом.
Толпа зевак шла на них.
– Прощайте, сударь.
Она высвободилась и скользнула в толчею, ловкая и неприметная, как кошка. Бежать. Бежать – вот единственное, что сейчас важно. Она вспомнила про письма, которые были при ней и могли бы ее выдать. Она достала их из-под корсажа и лихорадочно смяла. Потом пробежала по улице Вишневого Сада, спустилась под уклон до самой реки, подальше от Бастилии. Едва добежав до берега, она тут же бросила бумаги в Сену, глядя, как они осторожно ложатся на воду, а потом тонут, как все лелеемые до сих пор надежды.
Луиза
В этот ранний час Луиза следовала за королевой по пустым галереям. Их каблуки стучали по плитке пола. Екатерина Медичи решительным шагом миновала приветствующих ее дворцовых стражей. Пройдя западное крыло Лувра, они повернули к покоям короля.