– Я оценщик и давал присягу. Хотите сказать, мадемуазель, я не знаю своего ремесла? Тогда прошу вас уйти, немедленно!
– Нет-нет, сударь… Я просто удивилась.
Мадлен, шатаясь, ухватилась за прилавок, еще минуту назад казавшийся ей мерзким.
Ростовщик воззрился на нее с подозрением:
– А не имею ли я случайно дело с юной воровкой?
Мадлен гордо вскинула голову:
– Не смейте так говорить, сударь! Этот медальон я ношу с рождения…
– А ваши родители знают, что вы здесь?
– Они меня и послали, – уверенно солгала Мадлен.
– Ну хорошо, хорошо, девочка, допустим, я верю вам на слово, – ростовщик смягчился. – Однако дела это, боюсь, не меняет.
– Но как же рубин?
Мещанин опустил цепочку.
– Рубин! Бедное дитя! Это всего-то гранат, и то огранен скверно.
Мадлен совсем не разбиралась в драгоценных камнях, однако от того, как он переливался на медальоне, ей всегда казалось, что он достоин сокровищ короны. Может, медальон казался ей таким ценным лишь из-за того, как она к нему привязалась?
– Если хотите, куплю его у вас за восемнадцать солей, – сказал ростовщик.
Без сомнения, он видел, в каком она состоянии. Униженная уже тем, что пришлось идти закладывать медальон, она вдруг узнает, что это подделка, которая почти ничего не стоит.
Когда еда пожрет эти деньги, как они будут возвращать их ростовщику? Голова шла кругом от голода и горькой правды, однако она решилась идти ва-банк:
– Двадцать солей, и я уступлю его вам.
– Замечательно.
Его согласие приятно удивило Мадлен. Медальон, словно по волшебству, мгновенно исчез в руках оценщика, и он отсчитал монеты, выкладывая их по одной на прилавок. По крайней мере, ей будет чем кормить семью ближайшие пару недель.
Видя, как она ссыпает монеты в карманы под юбкой, ростовщик достал холщовый, сильно потертый кошелек.
– Держите, девочка, дарю.
Мадлен с бесконечной осторожностью переложила туда монеты.
– Спасибо, сударь.
Она вышла из лавки с легким сердцем, предвкушая, какой пир закатит вечером, но тут же одумалась. Нельзя все тратить сразу же. Деньги, как и ведение счетов, были делом мужчин, и она никогда таким не занималась. Так что она понятия не имела, сколько монет стоит иметь при себе.
«Двадцать солей…»
Она наивно решила, что не должна тратить больше одного соля в день. Но что можно купить на рынке за соль?
Конечно, она всегда сопровождала мать, но лишь носила корзину с продуктами и глядела на мальчишек-ровесников, которые строили глазки в ответ, отчего все внутри наполнялось трепетом.
Ее учили, что нужно уметь шить, заниматься хозяйством и слушаться будущего мужа: вероятно, юного коллеги отца. Это он будет заведовать счетами и выдавать ей необходимую для покупок сумму. Да, до смерти отца будущее Мадлен было простым и понятным. Мать твердила ей, что главное качество, какого вправе ждать мужчина от супруги, – это скромность, и в этом отношении родители воспитали ее прекрасно. Ее скромность граничила с самоуничижением. Но теперь, когда отец умер, она понимала, что такое воспитание совершенно бесполезно.
Нужно было рассказать все Пьеру, у него хорошо с расчетами. Нет, нельзя: придется признаваться, откуда у нее деньги. Она справится сама.
Конец ознакомительного фрагмента.