– А вы, сударь, разве забыли, что вы женаты?
Глаза Монтгомери блеснули холодным огнем.
– То, что ваши любовники женаты, вас не беспокоит. Это, Луиза, уже всем известно.
– Как и то, что все мужчины – обманщики и трусы.
Луиза почувствовала, как все в нем вспыхнуло от такого выпада.
– Как вы смеете! Притом, что я…
– Не утруждайте себя перечислением ваших подвигов, мне нет до них дела.
– Вам больше нравятся поэты, которые служат дамам и королевству лишь своим пером, выходит так?
– А отчего нет? Их не упрекнуть в трусости, когда они подписывают сочинения своим именем, рискуя не угодить королю.
– Довольно, сударыня, а то вы кончите тем, что станете защищать еретиков.
Луиза занесла руку для пощечины, но он оказался быстрее и схватил ее за запястье.
– Я не позволю вам так себя оскорблять, – прорычала она.
Он рассмеялся. И заломил ей руку за спину, прижав к себе. Она тщетно отбивалась.
– Не будь я слабого пола…
– Слабого – это, сударыня, совсем не про вас.
В глазах Монтгомери вспыхнул дикий огонек. Он схватил ее за затылок и притянул.
– Пустите меня!
– А то что? Позовете стражу?
Чем сильнее она его отвергала, тем больше он ее желал. Таковы были все мужчины. Чем Луиза и пользовалась, чтобы соблазнять их, за исключением Монтгомери. Он, без сомнения, был самым красивым дворянином на королевской службе, но также и самым заносчивым.
– Вы не слышите моих слов? Я навсегда останусь свободной женщиной, свободной брать и бросать мужчин, каких вздумается и когда вздумается.
Она чувствовала возле самых губ его жаркое дыхание.
– Раз вам якобы так дорога подобная свобода, я дам вам ее, клянусь, – сказал он.
Луиза презрительно поморщилась.
– Габриэль, я никогда не буду вам любовницей, а следовательно, никакое разрешение мне от вас не потребуется.
– Раз так, то и я обойдусь без вашего.
Он поцеловал ее, так крепко притиснув к себе, что ей было не вырваться. Он мог бы взять ее тут же, прямо в передней, перед самим королем, если тот вдруг выйдет из спальни. Чем больше она отбивалась, тем крепче становилась его хватка. Она позволила его языку пробиться между зубов и тут же как следует сжала челюсти. Он отпрянул, выпустив ее.
– Вы меня укусили!
– Разумеется! И это меньшее, чего вы заслуживаете: я бы скорее поцеловала жабу, – отвечала она, переводя дух. – И, несмотря на все отвращение, какое мне пришлось бы перебороть, я проделала бы то же самое с гораздо более значимой частью вашего тела.
Она вытерла рот платком. Он смотрел на нее в бешенстве.
– Если я внушаю вам такой ужас, Луиза, значит, вы не любите мужчин.