По репродуктору раздалось невнятное фырканье, и монотонный голос объявил посадку.
В салоне выяснилось, что наша попутчица оказалась ещё и соседкой.
– Замечательно! – воскликнула она. – Я так волновалась, что придётся лететь рядом с грудничком. Видели, во время досмотра малыша, он же ревёт, как сирена.
– Скорее слышали, – ответил я.
– Мне сегодня положительно везёт, – продолжала наша спутница. – Давайте, что ли познакомимся. Я Таня, и она протянула руку отцу.
– Виктор, – сказал папа.
– Ну, а тебя как зовут, сонное чудо? – обратилась она ко мне.
– Серёжа.
– Вот и отлично. Слушай, Серёжа! Смотрю на тебя и всё думаю, кого ты мне напоминаешь?! Оказывается, братишку моего! Он в лет двенадцать точно, как ты был – и причёска, и хмурился так же, когда спать хотел.
Она замахала руками и, суетливо открыв сумочку, сообщила:
– Сейчас я тебе что-то дам. Ну-ка, держи. Спорим, таких конфет ты ещё не пробовал.
Я взял угощение, буркнул слова благодарности и уже хотел положить конфету в карман, но Таня бурно запротестовала:
– Нет. Так дело не пойдёт. Ты попробуй, должна же я узнать, понравится она тебе или нет.
Пришлось есть. Конфета оказалась сверху сладкая, а внутри кислая, как лимон. У меня даже глаза заслезились.
– Шок! – воскликнула она. – Называется так! Взгляни на фантик.
Фантик был необычный, с английским текстом и кислой физиономией диснеевского кота. Обёртка мне понравилась больше, чем сама конфета, её можно было на что-нибудь обменять. В те года всё заграничное являлось большой редкостью. Я знал нескольких мальчишек, которые коллекционировали фантики от жвачек, конфет, пустые пачки от сигарет и даже этикетки от бутылок иностранного спиртного. Я бережно свернул фантик и спрятал его в карман куртки.
Тем временем, нас попросили пристегнуть ремни безопасности, и самолёт стал медленно двигаться по взлётной полосе. По-видимому, к тому моменту силы мои истощились окончательно, стоило чуть прикрыть веки, и сон накрыл меня с головой – ни звуков, ни ощущений. Даже взлёта я не заметил.
Глаза открылись сами собой от острой боли вдоль всего позвоночника. Словно кто-то вставил длинную спицу от копчика до затылка, и теперь этот кто-то стал медленно вращать её. Я заскулил, по-моему, весьма громко, потому что отец тут же склонился надо мной с вопросом:
– Что случилось?
– Больно. Очень, – ответил я.
Через минуту началась рвота. Мне тут же подали пакет, который использовался для особо впечатлительных граждан. Пакет был исправно мной заполнен. Дальше шли только спазмы.
– Простите, – шептал я в перерывах.
– Ничего, – успокаивала попутчица Таня. – Это бывает. Не все одинаково переносят полёты.
Однако, когда самолёт приземлился и двигатели умолкли, мне лучше не стало.
– Просим покинуть самолёт и пройти в здание аэровокзала. Пассажиров, следующих дальше, оповестят о посадке, – сообщила стюардесса.
Идти мне никуда не хотелось. Но просьбу надо было выполнять.
– Сейчас мы выйдем на улицу, и, увидишь, тебе станет лучше, – ободрял меня папа.
Лучше не стало. В полусогнутом положении меня вывели из автобуса и доволокли до здания вокзала. Наша соседка кинулась к женщине в форме стюардессы с воплем:
– Где у вас медпункт?
– На втором этаже, – работница аэропорта махнула рукой, указывая направление.