– Отличный ход! Вы уже успели покопаться в моей биографии? Может, уже штудируете мою переписку? – зло спросил отец.
– Никто ничего не штудирует. Валентин Николаевич мне подробно рассказал о мальчике, о вас. О ваших магнитофонных записях…
– Мы, пожалуй, пойдём, — сказал папа. – Спасибо вам. Было интересно поговорить с таким специалистом.
– Поверьте, ребёнку необходимо наблюдение. Уверяю, ситуация может сложиться так, что вы сами прибежите за помощью. Поэтому, подумайте и перезвоните мне в ближайшее время. Будь на то моя воля, я бы таких детей заносил в Красную книгу, создавал для них особые условия… Специальные школы…
– Типа этой лаборатории? – спросил отец.
– Напрасно вы так… Ну, да ваша воля, – печально сказал Пётр Вениаминович.
Мы шли по улице. Отец молчал. Как-то нехорошо молчал, словно мы с ним крепко рассорились. Наконец он взглянул на меня, грустно улыбнулся и сказал:
– Пообещай мне никуда ни с кем без меня не ездить, как бы тебя ни уговаривали.
– Не поеду. Честное слово, – сказал я.
Глава тринадцатая. Начало путешествия. Подкова
Тянулся ленивый июнь – горячий и однообразный. Дни были похожи друг на друга. Отец, казалось, не вспоминал ни о череде происшествий, связанных с моими рассказами, ни о магнитофонных записях, ни о секретной лаборатории. Только временами я слышал, как вместе с мамой они что-то горячо обсуждали на кухне, и по тому, как, увидев меня, тотчас замолкали, я понимал, о чём шла речь. Один раз я случайно стал свидетелем резкого телефонного разговора:
– Я же сказал вам: Нет! Именно так! До свидания, – с последней фразой папа буквально впечатал телефонную трубку в аппарат, после чего вышел на балкон и закурил.
В середине месяца он вернулся с работы раньше обычного и объявил, что ушёл в отпуск. Затем извлёк из-под дивана маленький кассетный магнитофон (в те времена это считалось чудо-техникой).
– Его мы возьмём с собой, – сказал папа. – Компактный. Так что, записывай свою любимую музыку.
– Возьмём куда? – спросил я.
– Ты должен хорошо отдохнуть перед новым учебным годом. Поэтому я решил взять тебя с собой. Думаю, ты увидишь много интересного. Вылетаем послезавтра.
Я запрыгал по комнате, исполняя танец маленьких дикарей, а отец, повернувшись к маме, негромко сказал:
– Может у ребят из лаборатории за это время появятся другие дела?..
Мама в ответ пожала плечами.
– Вот и я не знаю, – выдохнул отец.
* * *
О том, что рейс задерживается, мы узнали уже в аэропорту. И вроде бы ночное ясное небо и звёзды горели, и ветра не было…
Шёл третий час. Меня клонило ко сну. Я сидел, свернувшись калачиком, клевал носом, и сам не заметил, как погрузился в дрёму. Проснулся от незнакомого голоса, который заботливо произнёс:
– Вы бы хоть укрыли его. Замёрзнет ваш сынишка.
Голос принадлежал молодой женщине. Таких красивых я видел только в иностранных фильмах и в журналах мод. Огромные ресницы, пышные чёрные волосы и белый костюм заметно выделяли её на фоне полусонных пассажиров аэровокзала.
– Так значит мы с вами попутчики? – спросил отец.
– Не совсем. Это вам на Волгу, а я выхожу раньше.
– Ах да, забыл, мы же посадку делаем… – он назвал город. – Там ещё час сидеть придётся… Что ж делать, всё равно быстрее, чем поездом.
– Вы вот верно переживаете, что рейс задержали, а я так обрадовалась. Думала, всё — опоздала. Собственно говоря, ехала билет сдавать. Представляете, как повезло?! – ворковала она.
– Действительно подфартило.