Сладостною мне,
Я ждала тебя,
Видела во сне.
Смерть в дому моём
И в дому твоём, —
Ничего, что смерть,
Если мы вдвоём.
– Гумилев, – негромко сказал отец.
Пётр Вениаминович с уважением посмотрел на него поверх очков и язвительно спросил:
– Неужто читали?
– Читал, – с вызовом ответил отец.
– Это любимое стихотворение моей жены…
– Стихи всего лишь?.. – удивился я.
– Не всего лишь! – возразил Пётр Вениаминович. – Их автор, как заметил твой папа, Николай Гумилев был расстрелян в 1921 году за контрреволюционный заговор. Написаны они, естественно, не его, а моей рукой. Мне очень нравилась его поэзия, вот и переписывал, и наизусть заучивал… А за такие пристрастия в своё время… Лучше об этом и не говорить.
– А что показала ваша «Лаура»? – спросил отец.
– Не будем спешить… Ваш дуэт для меня пока необъясним. Могу утверждать одно, есть некий сдерживающий фактор, и ваше присутствие его снимает. Давайте, попробуем ещё. Вы не против?
– Сынок, ты как на это смотришь?
– Давайте, – согласился я.
– Тогда, я попрошу вас сесть рядом со мной. Думаю, вам будет на что поглядеть. Ну, юноша, выбор за вами.
На этот раз я вновь выбрал колоду карт. Отец вложил их в мою ладонь, которая тут же откликнулась едва заметной пульсацией.
Глава двенадцатая. Карточная колода
Коренастый молодой человек смотрел на собеседницу с нескрываемым отвращением.
– Как же ты меня измотала, старая. Я офицер, между прочим, капитан госбезопасности, трачу драгоценное время, вместо того чтобы заниматься делом. А мне тебя так нахваливали. Мол, всё скажет, что было, что будет. Да ты пойми, тёмная, это для дела надо. Учёные люди с тобой беседовать будут. Способностями вашими заинтересовались, а ты упёрлась и ни в какую. Мне, прежде чем тебя в отдел передать, самому убедиться надо. Поэтому и спрашиваю, к примеру, про меня можешь рассказать?
Пожилая цыганка, сидевшая напротив, поправила свои седые косы и обречённо сказала:
– Наверное, золотце моё, ты какой-то особенный человек. И, значит, судьба у тебя особенная. Она ещё вершиться – судьбинушка. На развилочке ты, брильянтовый, стоишь, и какой выбор, такая и доля тебе выпадет.
– Ой, туману нагоняешь, тётушка, – он прищурился и погрозил пальцем. – Так и я могу, чего хочешь, нагадать. Мол, тайной глубокой окутано твоё будущее. Неизвестность кругом.
– А ты напрасно, соколик, издеваешься. Ты же, по всему видно, человек образованный, понимаешь, что не всё в этой жизни открыто, а иное так запрятано, что и не отыскать.
– А вот не отпущу тебя, пока не расскажете всё, как есть.
– И это ты зря говоришь, золотой мой. Ведь есть столько всего, что и вслух произнести страшно. Ведь сам ты не ведаешь, чего от меня просишь…
– Да вот дело-то в том, что не прошу, а требую – это существенное уточнение.