– Пока всё нормально, как у других мальчиков твоего возраста.
На этой самой фразе в комнату крадучись вошёл Валентин Николаевич. Он странно всплеснул руками и сел в сторонке.
– Что сказал папа? – спросил я.
– Он скоро приедет, – ответил Валентин Николаевич.
– Разговор у вас, как я понял, не заладился. Я ведь предупреждал, такие мероприятия нужно оговаривать заранее, – строго сказал Пётр Вениаминович. – Вы, дорогой, и меня успели мобилизовать, и мальчонку… Как же так вышло, что родители остались в неведении?
– Не получилось у меня дозвониться. Вчера, когда мы с вами окончательно договорились, уже поздно было, не хотел их тревожить. А сегодня не получилось.
– Хорошо я хоть пропуск на него выписал, – вздохнул старичок. – И всё-таки так начинать негоже. Ладно, давайте займёмся делом.
Он выложил передо мной ряд предметов: толстая темно-синяя тетрадь, неопределённого цвета портмоне, нечто похожее на пистолет, миниатюрный кинжал, карточная колода и ещё кучу всяких мелочей – пуговицы, серёжка, авторучка, разноцветные камушки… Всего я, конечно, не запомнил.
– Выбирай, – произнёс старичок, и я почувствовал себя учеником волшебника, которому предстоит серьёзное испытание.
Меня, естественно, больше всего привлекли самодельный пистолет и кинжал, я уже протянул руку, решая, что из них выбрать, но в последний момент передумал и взял портмоне. Вероятно, мне хотелось казаться более оригинальным. Но ладонь моя не желала беседовать с моей головой, и это не удивительно, рядом не было отца. В какой-то миг показалось вот сейчас оно и начнётся. Только ничего не начиналось.
Пётр Вениаминович по-прежнему смотрел на экран.
– Скажи, что тебе мешает? – спросил он.
– Ничего. Просто сегодня не получается.
– Это я и сам вижу. Взгляни-ка сюда, Валя, – обратился он к Валентину Николаевичу, – видишь, этот всплеск? Вот здесь. Он возникает, но тут же гасится. Интересно. Слушай, Серёжа, может тебе свет приглушить?
– Мне кажется, это не поможет.
– Тогда попробуй взять другой предмет.
Я послушно поменял портмоне на пистолет и сосредоточенно сжал его в ладони.
– Смотри, смотри, Валя. Видишь? Тот же самый процесс. Словно некие ограничители не дают выйти этой энергии наружу. Может, ты сильно волнуешься?
– Не знаю, мне кажется не очень, – ответил я.
Входная дверь распахнулась, и в комнату ворвался взволнованный отец. Его глаза горели. Увидев меня с прикреплёнными проводами, он, явно сдерживая себя, спросил:
– Кто мне скажет, что здесь происходит?
– Я же объяснял… – начал Валентин Николаевич.
– Что объяснял?! Что мой сын теперь подопытный кролик в лаборатории органов госбезопасности!
Отец бросился в сторону Валентина Николаевича, но тот предусмотрительно спрятался за спину старенького профессора, который, явно оценив ситуацию, заговорил спокойно, словно читал лекцию для студентов:
– Успокойтесь, пожалуйста, Виктор Андреевич. Я всё объясню. А для начала примите мои искренние извинения за то, что не успели вовремя вас предупредить. В этом есть и моя вина. Поверьте, никто не собирается превращать вашего сына в подопытного кролика. Мы всего лишь хотели провести тестирование его способностей. Если вы категорически против этого, мы тотчас всё прекратим. Но уверяю, возможно, я один из немногих людей на земле, кто сможет разобраться в феномене этого юноши. Я тестировал Кулагину, надеюсь, вы о ней слышали? А до неё самого Вольфа Мессинга. Могу ещё назвать несколько весьма громких имён. А то, что мы работаем при Государственной Безопасности, так ведь иначе быть не может. Где бы мне предоставили такие возможности. И, заметьте, я ведь ни на диссидентов охочусь. Я сам, в некотором роде, был диссидентом.
Монотонная речь профессора подействовала на моего отца, как успокоительные капли. Он сел на стул и уже почти спокойно сказал:
– Я пока сюда ехал, чуть с ума не сошёл. Нельзя же так.
– У меня двое сыновей. Представляете, сколько я натерпелся, покуда они выросли. Кстати, меня зовут Пётр Вениаминович.
– Курить здесь можно? – спросил отец.
– Можно. Здесь всё можно. Давайте-ка сделаем перерыв. Ты баранки любишь? – этот вопрос был обращён ко мне, и я радостно закивал.