– Нет. Это не к нам. К соседям, что живут под нами. Успокойся, всё хорошо.
Мальчик извлёк из-под одежды тетрадь и отдал её отцу. Дышать становилось всё труднее. Кожу словно прокалывали миллионы маленьких иголок, губы и язык одеревенели.
– Боже мой! – воскликнула мать. – Да у него приступ.
По счастливому стечению обстоятельств их лечащий врач жил с ними на одной площадке. Не прошло и пяти минут, как он стоял над мальчиком в домашнем халате и шлепанцах, внимательно вслушиваясь в биение детского сердца.
– Похоже, это астма, – заключил он. – Хотя, для точной диагностики необходимо пройти обследование. Но скорее всего… Кажется, сейчас приступ проходит. Вы уж таким делом не шутите. Завтра же в поликлинику.
Прощаясь, он, приглушив голос, сказал:
– Кстати, вы знаете?.. Квартиру под вами опечатали. Вот ужас! И кто бы мог подумать, вроде приличные люди… Двое детишек. Надеюсь, там разберутся. В вашем ведомстве настоящие профессионалы.
– Разберутся. Непременно разберутся, – успокоил его мужчина.
Пётр Вениаминович сидел перед экраном своей чудо-машины с мокрыми глазами.
– Всё происходило именно так, – растроганно произнёс он. – Прослезился над каждым словом твоего рассказа. Удивительно! Удивительно, друзья мои! Впервые сталкиваюсь с таким феноменом! Вы не представляете, Виктор Андреевич, каким богатством владеете!
Он извлёк из нагрудного кармана носовой платок и промокнул им веки.
– Это были вы? – спросил я.
– Да. История из моей биографии. А тот мальчик – мой младший сынуля. Старший в тот самый год уже поступил в институт. Но давайте оставим мою скромную персону. Лучше поясни, Серёжа, почему в этот раз ты выбрал тетрадь?
– Не знаю. Боялся, что с портмоне и пистолетом опять ничего не выйдет. Скажите, а что там написано?
– Скажу… А ты обещаешь мне хранить тайну?
– Обещаю.
Пётр Вениаминович грустно посмотрел на меня и, открыв тетрадь на последней странице, прочитал:
После стольких лет
Я пришёл назад,
Но изгнанник я,
И за мной следят.
– Я ждала тебя
Столько долгих дней!
Для любви моей
расстоянья нет.
– В стороне чужой
Жизнь прошла моя,
Как умчалось всё,
Не заметил я.
Жизнь моя была