Бросить вызов Коко Шанель: читать начало книги онлайн

У Коко хватило ума покраснеть, так как мы обе знали, что это не было случайностью.

Горничная, склонив голову, объявила о готовом обеде, и Коко повела меня в свою столовую. Мы сидели вдвоем, пока горничная выносила охлажденный огуречный суп и жареную баранину с салатом. Коко ела очень мало, в основном размазывая еду по тарелке тяжелыми серебряными столовыми приборами.

– В тот вечер… – начала она, и я отложила нож и вилку, чтобы лучше сосредоточиться на том, что она собиралась сказать. Баранина была восхитительной, особенно учитывая, что последние два дня в попытках сэкономить я не ела ничего, кроме хлеба и кофе.

Коко промокнула уголки рта. На белой салфетке остались следы красной помады, и Шанель неодобрительно нахмурилась, глядя на них. Она накручивала на палец жемчужные бусы и скользила глазами по богатой, вычурной, роскошной столовой, пока подбирала слова.

– Это была случайность, – сказала она наконец.

– Верится с трудом.

– Так говорят люди? Так думает Скиап? – Она не могла оставить этот вопрос в покое, не хотела признавать, что чем больше мы говорили об этом, тем меньше у нас оставалось возможности притвориться, что это была случайность.

Коко снова принялась крутить жемчуг, на этот раз с такой силой, что мне показалось, что нитка вот-вот порвется. Она передумала и положила обе руки на стол, рядом со скомканной, испачканной губной помадой салфеткой и хрустальным бокалом с водой с красным отпечатком накрашенных губ.

– Знаешь, – сказала она, не глядя на меня, – когда я была маленькой и жила в замке с Этьеном Бальсаном – ты ведь слышала о нем… о моей первой любви? – мне приходилось есть со слугами. Никто не знает об этом. Он забрал меня из ревю, где я выступала. Боже, костюмы, дешевые, отвратительные костюмы. Это он научил меня пользоваться вилками. – Коко, одна из богатейших женщин мира, схватила вилку и швырнула ее через всю комнату, как капризный ребенок. Ее горничная, стоящая в углу, молча подняла ее и положила на приставной столик. Она исчезла за дверью и вернулась обратно со свежими тарелками и миской с виноградом и апельсинами.

– Эта Аня, – сказала Коко, очищая апельсин. – Ты хорошо ее знаешь?

– Мы познакомились недавно, – сказала я, не желая обсуждать Аню или брата.

– Барон фон Динклаге знает ее. И довольно близко. Она его любовница? – Она все еще не была окончательно уверена. Конечно, она не могла задать этот вопрос ему. Не могла задать этот вопрос никому другому, не выдав себя. Кроме меня, которая в Париже считалась никем. На секунду я позволила власти, которая находилась в моих руках в этот момент, возбудить меня так, как делают это аквамариновые мазки. Я ничего не ответила. Промолчала. И продолжила чистить апельсин.

– Полагаю, она конвенционально красива, – сказала Коко. – Я слышала, что ее семья в Варшаве держит свалку.

Они держали антикварный магазин и, по словам Чарли, специализировались на мебели в стиле Людовика XVI.

– Так много книг, – заметила я, пытаясь сменить тему. На столе лежала одна из них, и я взяла ее в руки. «Мушетт» Бернаноса, бестселлер того года во Франции, рассказ о страданиях молодой крестьянской девушки.

– Ты читала? – спросила Коко.

– Пока нет. Нравится?

– Стиль повествования Бернаноса похож на рождественские елки, украшенные множеством игрушек. Главное – вовремя остановиться. Скиапарелли, как и Бернанос, лишена этого чувства. Но история хорошая. Я прочитала всю серию. – Коко указала на книжные полки, на груду еще не разложенных книг. – Не могу начать книгу и не дойти до конца. Книги спасли меня, когда я была юной. Живя в приюте, я ночью пробиралась на чердак. Там были сундуки с книгами, в основном дешевыми романами, но я проглатывала их один за другим. Из этих книг я узнала о жизни, о той жизни, которой хотела жить.

Откровение и интимность того, что она сказала, казалось, удивило ее саму. Она остановилась на полуслове и улыбнулась своей официальной улыбкой, улыбкой Коко Шанель, со слегка опущенной головой, приподнятыми губами и широко раскрытыми глазами, как будто только что сверкнула вспышка.

– Дай угадаю, – сказала она. – Твоя семья… вы ведь из Нью-Йорка, не так ли?.. большой дом и библиотека, полная книг в кожаных переплетах, которые никто больше не читает. Я права?

– Я прочитала многие из них. Небольшая привилегия не гарантирует безграмотности.

Она рассмеялась.

– Очень хорошо! Я думаю, мы подружимся, ты и я. Книги научили меня многому, но не всему. Этьен научил меня ездить верхом, вести светскую беседу, помог оставить позади мои детские привычки протирать тарелку с супом куском хлеба, спать по четыре-пять человек в одной кровати, мыться раз или два в месяц в воде, которой уже кто-то воспользовался. А потом заставил меня есть на кухне со своими слугами.

– Я не собираюсь тебя жалеть, – сказала я. – Все мы, по крайней мере большинство, пережили вещи, которые до сих пор приходят к нам в кошмарах.

Коко в замешательстве уставилась в тарелку. Когда она снова решила взглянуть на меня, на лице опять была улыбка.

– Твой муж. Да. Я знаю. У нас общая боль. Автомобильные аварии. Именно так погиб Бой Кейпел. Моя первая настоящая любовь.

Я встала, и моя салфетка упала на пол. Горничная вновь подошла и подняла ее.

– Я всего лишь говорю, что не стоит судить. Пожалуйста, сядь, – попросила Коко. – Я знаю, что Эльза Скиапарелли смеется надо мной. Она смеется над всеми. Ну достаточно. Мне становится скучно. Сегодня слишком жарко, не так ли? – Она встала. Горничная начала убирать со стола неестественно тихими, точными движениями служанки, которую научили быть невидимой. Коко знала о таком не понаслышке.

Мы вернулись в гостиную и сели на кожаный диван. В движениях Коко была элегантность, полная очарования, уверенности и стиля, но за всем этим все равно скрывалась маленькая девочка, брошенная отцом и воспитанная в чрезмерной строгости в бесцветном приюте с голыми стенами и мрачной тишиной.

– Барон фон Динклаге интересуется, насколько хорошо ты на самом деле знаешь Эльзу Скиапарелли. Она же коммунистка.