Бросить вызов Коко Шанель: читать начало книги онлайн

Я. Я не заметила.

Сегодня в магазине было тихо, что к лучшему. Ожидались неизбежные возвраты и, может, что-то еще, например небольшой поток туристов, приезжих, желающих приобрести что-то гламурное, сувенир, которого им не хватало в повседневной жизни, напоминание об изысканности и досуге парижского светского ангела. Парфюм. Они приходили и покупали самый маленький флакончик «Шанель № 5», потому что это было единственное, что они могли себе позволить, и даже тогда их мужья, банковские клерки из Лондона, фермеры-молочники из Оверни, стояли и хмурились, отдавая деньги. За духи? За такую маленькую бутылочку? – жаловались они.

– Я буду в своем кабинете. Не мешать, – сказала Коко ассистентке.

– Конечно, мадемуазель.

Вот черт. Неужели ее собственная работница смотрела на нее с ухмылкой? Был ли в Париже хоть один человек, который не знал о случившемся?

Коко закрыла дверь чуть громче, чем планировала. За закрытой дверью она надела очки и откинулась на спинку стула, согнувшись так, как никогда не позволила бы себе, будь рядом кто-то другой, кто угодно.

Однако бал Дерста оказался полным провалом. Барон посадил Аню в такси и отправил домой, а сам сопроводил Коко обратно в Париж на своем автомобиле с водителем. У двери в ее номер в отеле «Ритц» он поцеловал ей руку и улыбнулся такой улыбкой, которая означала: «Скоро, скоро. Но не сегодня».

Как он хорош собой. И как богат. Деньги сами по себе не имеют значения, но сколько всего можно с ними сделать. Их всегда будет мало, чтобы полностью похоронить детские воспоминания, миску с черствым хлебом и молоком на завтрак, сон с сестрами в одной постели, деревянные сабо, всегда на несколько размеров больше, чтобы до них можно было дорасти, пока ноги расползались и расползались, превращаясь в подобие сломанных шпателей.

У нее никогда не будет достаточно денег, чтобы заставить забыть те ранние годы, темные и голодные годы.

А тем временем ангелы общества искали способы ее обмануть, часто выходя сухими из воды, а работницы все требовали и требовали: большей зарплаты, более короткого рабочего дня, хорошего обеда с мясом каждый день.

Как и во всех домах моды, Коко обедала со своим персоналом в комнате, отведенной для приема пищи и перерывов. Сегодня у них был жареный цыпленок и суп, приготовленный из остатков спаржи, и они пожаловались. Печенье на десерт было черствым, свежих фруктов не было.

Она могла бы им показать. Может, завтра она подаст полупустую миску с черствым хлебом и молоком. Посмотрим, как они запоют. Но, конечно, она так не сделает. Об этом узнает весь Париж еще до того, как миски будут вымыты. Большевики пойдут к ее магазину с маршем и плакатами в знак протеста.

Пусть эти недовольные запишут, сколько часов она работала, на какие риски она пошла, чтобы добиться успеха! Она вытащила себя со дна, даже хуже, чем со дна, и теперь они завидовали богатству, которое она заработала. Немцы были единственными, кто стоял между такими работягами, как она, и большевиками.

Коко взяла альбом и изучила эскиз, над которым работала: вечернее платье из белого атласа с лифом в красную, синюю и белую полоску. Будто цыганское, подумала она, и с явной нотой патриотизма. Получилось не так изящно, как ей бы хотелось. Рукава нужно сделать немного уже, а полосатую кайму по краю – менее экстравагантной. Она сдвинула очки с носа, взяла карандаш и начала вносить корректировки.

Работа всегда была ответом. Ответом на все вопросы.

Спустя три дня после бала, после того как Чарли уехал, я проснулась, и мои руки лежали под головой. Я больше не тянулась к Аллену во сне. Это заставило меня расплакаться: еще один элемент забывания. Одевшись и выпив кофе в кафе за углом, я отправилась в Лувр. «Мона Лиза» висела там и, казалось, ждала меня, и я сидела подле нее долгое время, восхищаясь цветом и геометрией, стараясь вспомнить все, что Аллен когда-либо говорил об этой картине.

За эти три дня я не разговаривала ни с кем, кроме официантов в кафе. Одиночество окутало меня, словно стеклянная стена, и я скучала по всем и вся, даже по хмурым взглядам и язвительным комментариям Джеральда, болтовне маленьких девочек в школьном коридоре, шуткам Чарли, смеху Ани.

Когда кто-то останавливался рядом с моей скамейкой, мне так хотелось заговорить, даже с совершенно незнакомым человеком, что мне приходилось заставлять себя продолжать смотреть перед собой, на картину.

– Красиво, не правда ли? – спросил мой новый сосед, его немецкий акцент резко обрывал слова.

– Очень, – согласилась я и разрешила себе слегка повернуть голову в его сторону. Это был водитель фон Динклаге.

– Выходной? – спросила я, скрывая удивление.

– Именно. Барон уехал из города. А я люблю приходить сюда, в музей, когда выдается возможность.

– Это моя любимая картина. Моя и моего мужа.

– Признаться честно, я отдаю предпочтение Боттичелли. Меня зовут Отто Вернер. – Он склонил голову в легком поклоне.

– Лили. Лили Саттер.

– Позволишь?

– Конечно.

Он сел рядом со мной.

Отто казался застенчивым, а я растеряла умение вести светскую беседу, так что после этого мы сидели в тишине. Бок о бок, глядя перед собой, пока я не впитала в себя столько красок с картины, сколько смогла в тот день. Когда я поднялась, чтобы уйти, он сделал то же самое.

Когда мы встали лицом к лицу, он сделал настолько неожиданный жест, что я потеряла опору, как бывает при сильном ветре. Он взял мою руку и поцеловал ее.