Бросить вызов Коко Шанель: читать начало книги онлайн

– Зачем?.. – спросила я, отдергивая руку.

– Ты выглядела такой одинокой. Мне жаль твоего мужа. – Он ответил на вопрос прежде, чем я успела его задать. – Мадам Бушар рассказала мне. – То есть они с Аней говорили обо мне? Зачем? – Ты огорчена. Пожалуйста, прости, – сказал он, уставившись в пол. – Мы не сплетничали, я просто… – Он не закончил предложение. – Твоя подруга. Мадам Скиапарелли. С ней все в порядке? Она не пострадала?

– Думаю, все в порядке, хотя никому не пришлась бы по душе эта маленькая шалость. Что барон думает по этому поводу?

– Как и всегда – что женщины ведут себя как сумасшедшие. Что это дурацкий поступок, признак слабого пола и не стоит уделять этому много внимания. – Отто густо покраснел. – Мне жаль, – сказал он. – Мне не следует говорить о бароне в таком тоне. Это вероломно и подло. Он очень уважительно относится к мадемуазель Шанель. Она сильная женщина и трудолюбивая, придерживается правильных политических взглядов. И очень милая.

– Верность так важна?

– Это самое главное. Пожалуйста, передай своей подруге, что я спрашивал о ней. – Легкий поклон, хмурый взгляд, чтобы скрыть подобие улыбки, после чего он ушел.

В тот день стояла жара, первая настоящая жара, возвещающая о приходе лета, превратившая город в духовой шкаф. Солнце сверкало так ярко, что лучи казались острыми, металлическими. Люди двигались как в замедленной съемке, пот заливал им глаза.

На Вандомской площади, возле бутика Скиап, я подняла глаза и взглянула на статую Наполеона на вершине колонны, восхищаясь его бахвальством, навеки запечатленным в камне. Считалось, что он всегда был неутомим, отчего ссылка на остров казалась особенно мучительной. Конечно, все лучше, чем сидеть в камере, но он ходил по острову, круг за кругом, пытаясь израсходовать всю ту неиспользованную энергию, ища выход и зная, что никогда не найдет.

Таким для меня было горе – постоянным хождением по кругу. Все жизненные пути закручивались в круг вины и потерь, из которого я не могла вырваться. Почему я так разозлилась, когда тот молодой человек, Отто, выразил сочувствие в связи со смертью моего мужа? Потому что мое горе превратилось в нечто другое, в личную рану, а не достояние общественности, во что-то, с чем я сталкивалась в темные предрассветные часы. Оно принадлежало только мне и не предназначалось для того, чтобы делиться с незнакомцами.

Скиап была наверху, в своем кабинете, ругалась по телефону по поводу рулона ткани, который так и не доставили. Она выглядела хорошо, ни на ушах, ни на кончиках пальцев не было никаких розовых следов, ничто не указывало на то, что всего несколько дней назад ее поджигали.

– Ох, как я ненавижу разговаривать по телефону! – пожаловалась она, повесив трубку. – Ему следовало прийти сюда лично, вместо того чтобы заставлять меня кричать в какой-то прибор. Как ты, Лили? Как брат? Он был очень добр ко мне. Думаю, из него получится прекрасный врач.

– Он вернулся в Бостон.

– А ты?

– В смятении. Меня словно покрошили на кусочки и сделали салат.

– Мне кажется, так сейчас себя чувствует большинство людей в мире.

«Может, сейчас не самое подходящее время, – подумала я. – Эльза Скиапарелли не в лучшем настроении».

– Я только что была в Лувре, – сказала я, думая, что небольшая болтовня поможет разрядить напряженную атмосферу этого переполненного, загроможденного сокровищами кабинета с его мерцающими рулонами ткани, прислоненными к красным обоям, образцами вышивки, лежащими тут и там, как драгоценные камни. – Встретила там водителя фон Динклаге, – сказала я. – Он спрашивал о тебе.

Отчасти я поддерживала беседу, чтобы оттянуть момент, когда придется просить ее об одолжении, но мне казалось важным упомянуть, что водитель нового любовника Коко Шанель интересовался ею.

Она стояла и смотрела в окно, повернувшись ко мне спиной.

– Неужели? А вы с ним… вы друзья? – Ее голос сменился с визгливого и раздраженного на низкое дружелюбное мурлыканье. – Об этом смятении ты говоришь? Салат с клубникой и сливками?

– Никаких десертов. У меня нет денег, и мне нужна работа.

Она вновь села, сложила руки на столе и улыбнулась. В тот день на ней был черный костюм со скромной белой блузкой, выглядывающей из-под воротника, и из-за этого наряда красная помада казалась еще краснее. Пепельница на столе была полна наполовину выкуренных сигарет, кончики которых были окрашены в красный цвет.

– И что ты умеешь делать?

Она оглядела меня с ног до головы, оценивающе, всегда оценивающе. Это стало тем, что мне нравилось в Париже, как все здесь долго и пристально вглядываются во всё, и не только художники. Все мы оцениваем, подмечаем, отмечаем. Запоминаем. Как будто ожидаем, что многое из того, что мы видим, чем наслаждаемся и восхищаемся, скоро исчезнет.

– Рисовать, – сказала я. – Может, требуется помощь с витринами?

– Возможно. Беттина занимается витринами, и конечно, тебе придется отчитываться перед ней, но, я думаю, она будет рада помощнице. Она доложит, как ты работаешь, хорошо или плохо, ей решать, и если ты ей понравишься, то я предложу тебе немного наличных и хорошую скидку на одежду. Тебе понадобится новая одежда. Пусть твоя подруга, мадам Бушар, поможет с выбором. Приводи ее почаще. Я дам вам обеим хорошие скидки. И образцы, если они не потребуют слишком больших переделок.

Я вспомнила выражение удовлетворения на лице Скиап, когда она подсчитала женщин на балу Дерста, одетых в Скиапарелли, а не в Шанель.

И именно так, по приглашению самой Эльзы Скиапарелли, я попала в мир моды.

Беттина, с которой я познакомилась на следующий день, была не особо рада ассистентке.

– Еще одна подмастерье? – спросила она. В высоких домах моды так называли низших из низших, девушек, чьей основной работой было просто подбирать булавки с пола и подметать обрезки.