Бросить вызов Коко Шанель: читать начало книги онлайн

– Но не весело, – согласилась Аня. – И Чарли нравится платье от Скиапарелли. Но как я скажу мадемуазель, что не буду это надевать?

– Может, она не заметит. Может, это не имеет значения, – предположила я, но Аня посмотрела на меня так, как будто я только что сказала, что земля плоская.

– И я думаю, что не стоит рассказывать об этом Эльзе. А то будет война. – Аня сложила платье обратно в коробку.

На следующий день Ани с нами не было.

– Она уехала повидаться с мужем, – процедил Чарли. – Чтобы серьезно поговорить. Насчет ребенка.

Брат был таким серьезным, каким я его никогда не видела. Но я понимала, что поставлено на карту.

Через два дня мое платье от Скиапарелли для бала Дерста пришло в огромном картонном футляре, набитом таким количеством бумаги, что мне пришлось откинуть несколько шуршащих слоев, прежде чем мои руки коснулись шелка. Это было не простое платье из тюля, которое она обещала. Это был великолепный шелк, украшенный дюжиной маленьких металлических брошек с изображением насекомых. На правом плече сидел жук, над левым бедром порхала бабочка. Из-за простых, свободных линий и так как в салоне уже знали мои размеры, платье не нуждалось в примерке.

Я поняла, что это был акт благодарности. Я привела к ней Аню, и теперь на бал Аня наденет платье от Скиапарелли. Мне было интересно, как на это отреагирует Коко. У меня возникло желание сложить платье обратно в коробку, вернуть его в салон и сесть на ближайший пароход до Англии. Я впала в ступор, как делает каждый, когда на его пути возникает лестница. Я не суеверна, говорите вы себе. Но все равно обходите лестницу, а не проходите под ней.

В коробке также была открытка и небольшая записка от Скиап, в которой она просила меня снять все украшения, прежде чем надевать платье. Как будто бы у меня были украшения. Очередная ее шутка.

Когда я надела платье, мне показалось, что я внезапно могу существовать вне моей собственной кожи, надеть новый слой, который был одновременно мной и кем-то другим. Это была я, но преображенная.

– Мило, – оценила Аня. – Такая легкость. Перестань хмуриться, Лили! Нам будет так весело сегодня вечером.

Чарли ждал внизу, в «Изотте», а она поднялась со мной.

– И оно идеально подходит для бала Дерста. Еще один заказ, который не забрали?

– Возможно. Я точно не смогу себе это позволить. Как разговор с твоим мужем, Аня? – Она знала, что меня интересует. Каково будущее Чарли?

– Поговорим об этом позже, – Аня нахмурилась. – Слишком много тонкостей.

Она прикрепила крылья, которые сделала для меня, это были проволоки, изогнутые в форме половинок сердечек и обтянутые шелком. Я надела башмачки вместо туфель на высоких каблуках, и Аня вплела стеклянные жемчужины в мои волосы и закрепила еще несколько вокруг запястий, а затем опрокинула на меня банку с мелкими блестками. К девяти часам, когда наступили летние парижские сумерки, в их приглушенном свете я сверкала, как рождественская елка.

Аня была в наряде Белоснежки с красным лифом и желтой юбкой, которые придумала студия Уолта Диснея, но Скиапарелли сделала наряд более соблазнительным и сложным, с длинными узкими рукавами и облегающими тканями. Скиап добавила по низу вышивку из кристаллов, чтобы Аня сияла при каждом движении. А спереди на юбке была вышита Большая Медведица, фирменный знак Скиапарелли.

Чарли отказался от костюма волка и пришел просто в образе Чарли, красивого, как кинозвезда, но с шелковыми листьями, пришитыми на рукава и лацканы. Они шелестели на ветру, когда мы выезжали из Парижа на бал.

Этим вечером нас вез водитель Ани, и я сидела на заднем сиденье с Чарли и Аней. Мои дурацкие крылья закрывали нас троих, как огромные крылья ангела на плохо расписанных средневековых алтарях. Чарли и Аня, сидевшие рядом друг с другом, из-за водителя притворялись, что поддерживают разговор между всеми нами, но я распознала тайный язык влюбленных, в котором «помнишь, когда» и «а что ты думаешь» не просто слова, а почти что занятие любовью.

Я чувствовала подозрение и осуждение водителя. Он не купился на нашу с Аней легенду: я – неразлучная подруга, у которой, так уж случилось, был брат, который всегда привязывался к нашей компании. Он догадался, что происходит; он догадался, о чем на самом деле шел разговор. Я не могла отделаться от мысли, что водитель, нанятый мужем Ани, не был так привлекателен, как водитель фон Динклаге, тот серьезный, неулыбчивый белокурый парень.

Вечер сиял голубизной – блеск лацканов Чарли, голубые кристаллы на платье Ани, небо над головой, темно-синее бархатное небо со сверкающими звездами. Я не была счастлива – без Аллена точно, но я начинала вспоминать, каково это – ощущать счастье. Даже поездка на автомобиле, которой я боялась, оказалась не так уж плоха. Время от времени мы делали поворот, и мои руки сжимались в кулаки, а костяшки белели, но затем дорога выпрямлялась, и я снова была в порядке. Несмотря на это, меня не покидало дурное предчувствие, которое всегда охватывало меня в машинах после аварии. Аня была в отличном настроении и отказывалась относиться к чему-то серьезно и отвечать на какие-либо вопросы.

Воздух был мягким, температура – слишком идеальной. Гнетущая дневная жара переросла во что-то мягкое и ласковое, более близкое к желанным объятиям, чем к удушающему одеялу. Чарли и Аня тихонько переговаривались. Под прикрытием накидки на коленях они вновь держались за руки, как в тот первый день за чайным столиком у Скиапарелли.

– Что за ночь, – вздохнула Аня. – Я никогда это не забуду.

Чарли что-то прошептал ей, и я увидела, как водитель глянул в зеркало заднего вида.

– Аня, с моими крыльями все в порядке? Они ведь не сломаются, правда? – спросила я, напоминая, что они не одни.

Это была моя первая и единственная костюмированная вечеринка. Подобные мероприятия придумывались для очень богатых и, как я считала, очень скучающих или, по крайней мере, для тех, кто боялся скуки больше, чем любого другого состояния. Там были люди с таким количеством денег, которое я не могла даже представить, одетые в костюмы, готовые сразить наповал, иногда вовсе не поддающиеся описанию. Чем хуже была экономика – а в Европе и Соединенных Штатах она ухудшалась с каждым днем, – тем моднее становились балы. Это была настоящая сказка, как будто с ее помощью можно было игнорировать правду.

…Как будто реальность, в которой существовал Гитлер, можно было игнорировать.

Когда реальность становится невыносимой, мы начинаем притворяться. В это играют как дети, так и взрослые, за исключением того, что их притворство обходится дороже, как в долларах, так и в эмоциональных потерях, так как реальность поджидает тебя за каждым углом.

В Париже в том году уже прошел серебряный бал, где все были одеты в серебро, а комнаты – отделаны серебром. За ним последовал золотой бал; бал Расина, на котором все предстали в образах персонажей его пьесы, словно древний режим восстал из своей заплесневелой могилы.

Это было безумием – игнорировать реальность в тот момент, когда она вот-вот должна была обернуться в нечто ужасное. Существовало так много вещей, на которые стоило обратить внимание: заголовки газет, страх в глазах некоторых людей, беспокойство, подобное тому, что бывает в стаде перед молнией. Мы превратились в пассажиров «Титаника», все еще надеявшихся, что глухой удар и качнувшийся корабль – это просто отголосок большой волны, а не айсберг.