Бросить вызов Коко Шанель: читать начало книги онлайн

– Разве ты не знаешь, кто он и кем он, скорее всего, станет при Гитлере? – пробормотал он. Его слова формировались вокруг огромной сигары, зажатой во рту, так что опасное предложение пыхтело, как поезд, покидающий станцию в облаке дыма. – Черт возьми, Эльза, черт возьми. – Они все еще лежали в постели в его квартире на улице Аппер Гросвенор, и он повернулся к ней своей обнаженной спиной.

Она никогда больше не совершит подобной ошибки. Она тогда не знала, что фон Динклаге станет немецким офицером, обладающим информацией о жизни и смерти и о том, когда вермахт начнет свой марш на Францию, когда он приблизится к Парижу и превратит город в тюрьму.

«Никаких оправданий, – сказала она себе. – Ты должна защитить свою дочь, ошибки непозволительны».

В течение нескольких месяцев она думала о том, как заполучить глаза и уши в салоне Шанель, как разузнать ту информацию, о которой не будут шептаться в ее собственном салоне, потому что она слишком четко обозначила свои пристрастия. Скиап, любительница большевизма; Скиап, отказавшаяся обедать с Муссолини, которая слишком явно ненавидела Гитлера, несмотря на то что многие из ее богатых клиентов поддерживали его. Герцогиня Виндзорская по-прежнему приходила и покупала новые сезонные наряды, но одежду для визитов в Германию она заказывала только у Шанель. Гитлер одобрял здравомыслящую Шанель, хотя поговаривали, что, по его мнению, женщины лучше всего смотрелись в традиционных немецких костюмах.

Боже, как, должно быть, уродливо выглядят эти фрау в берхтесгаденском гнезде, в этих фартуках и дирндлях и с косичками, закрученных за ушами, как огромные улитки. А вот блузки с пышными рукавами и вышивками… это может быть интересно. Ситуация в Париже усложнялась, и немного ностальгии пришлось бы кстати новым настроениям.

Скиап потянулась за листом бумаги и карандашом – в каждой комнате их можно было найти в большом количестве. Художники не могли предугадать, в какой момент посетит вдохновение, и идея могла легко затеряться в процессе между первым порывом и наконец-то найденным карандашом.

В темноте, продолжая водить рукой в маленьком ореоле света, отбрасываемого единственной свечой, Скиап набросала эскиз платья: длинное, с зауженной талией, что-то вроде фартука, который завязывался сзади, создавая видимость турнюра. Оно было похоже на то, что она нашла на чердаке матери, платье, которое давным-давно носила одна из женщин ее семьи, возможно сестра матери, о которой говорили, что она была настолько красива, что священники, едва завидев ее, убегали, опасаясь за свою душу.

Гого была немного похожа на нее из-за огромных ясных глаз. Гого стукнуло восемнадцать: слишком мало, чтобы понимать, что происходит в мире, слишком мало, чтобы интересоваться чем-то, кроме парней и вечеринок на яхте.

Скиап, еще дальше отогнав сон, отложила эскиз и начала составлять список. Список пунктов для отъезда из Парижа. Номер один. Закрыть магазин в Лондоне. Улица Гросвенор, тридцать шесть, сослужила хорошую службу – этот магазин помог ей заявить о себе и заслужил репутацию, позволившую проводить время в Лондоне, пока Гого училась в школе. Но посмотрим правде в глаза, подумала она. Английская аристократия имела привычку не платить по счетам, и лондонский магазин с момента своего основания приносил убытки. Она больше не могла себе этого позволить, не сейчас, когда надвигается война и скоро станет невозможно курсировать туда-сюда между Лондоном и Парижем, невозможно достать все необходимое даже для парижской клиентуры. Нет. Закрыть. Сосредоточиться на Париже. На Гого. Генри поймет.

Номер два. Получить информацию. Время будет решающим фактором. Она не уедет раньше, чем это будет абсолютно необходимо, но опоздать даже на день будет катастрофой. Все возвращалась к одному: информация.

Мадам Бушар. Аня – любовница фон Динклаге. Слава богу, эта американка привела ее в бутик «Фантастик».

Цвет – это реакция попадания света на сетчатку, поэтому свет и цвет – это отражение времени. Цвет говорит о нашей смертности, и времени абсолютно все равно, что Аня и Чарли любят друг друга или что я все еще в трауре. Оно неумолимо движется вперед со скоростью марширующей армии.

Несколько дней спустя, кода Чарли послал Аню в мою комнату, утренний свет отдавал голубым. Это был тот голубой, который навевает ностальгию, привносит осознание того, что каждый день не будет таким же прекрасным, как обещает нам этот свет.

На Ане было желтое шелковое платье, отбрасывающее на шею под подбородком золотые тени. Лицо любовницы моего брата было мрачным.

– Что-то случилось, Аня?

Она села на мою незаправленную кровать и начала накручивать бахрому покрывала на палец.

– Помимо уже известного? Да. Новости из дома. Я не сказала ничего Чарли; это сделает его, я не знаю, слишком тихим, а мне сегодня нужно веселье. На мою подругу напали. Друзья Гитлера. Ее семью выгнали из дома. Я не знаю, куда они пойдут, где будут жить.

Аня повернулась ко мне спиной, и я поняла, что должна уважать то пространство, которое она создала между нами, что некоторые вещи, которые мы обязаны выражать словами, выходят далеко за рамки простых банальных реакций, объятия, похлопывания по плечу. Польша казалась такой далекой – ровно до этого момента. Теперь угроза была в комнате, прямо рядом с нами.

– Мне бы хотелось…

– Чего, Аня?

– Чтобы отец приехал сюда, уехал из Польши. Но сейчас поговорим о чем-нибудь приятном. Надень шляпу, и забудем об этом в присутствии Чарли. Никаких переживаний. – Она задержалась перед моим туалетным столиком. Там лежала стопка книг, купленных за последние несколько дней в книжных киосках вдоль реки. Биографии художников, книги по теории цвета.

– Чего ты хочешь? От жизни, я имею в виду, – спросила она, проводя пальцем по корешкам.

Я хотела Аллена. Аллена, маленький домик, детей. Существовало ли еще что-то, кроме этого?

– Если использовать это слово в глобальном смысле, я художница, по крайней мере, когда-то была ею. – Я провела расческой по волосам. Я подстригла их накануне, чуть выше подбородка, до самых мочек ушей, так что они плотно прилегали к голове. Завитки по обе стороны щек образовывали красновато-коричневые запятые вокруг моего рта. Я не узнавала себя в зеркале, и это было приятным ощущением. – Я хотела бы рисовать и показывать свои работы.

– Рисовать что? Какого рода картины?

– Для начала портреты. Мне нравится изучать лица людей. Твое, например. Знала ли ты, что у тебя тень только в одном уголке рта? При слабом освещении она выглядит голубой, как синева вокруг шеи матери на картине Климта «Смерть и жизнь».

Аня поднесла руку ко рту, как будто могла дотронуться до цвета, о существовании которого даже не подозревала.

– Я работала над портретом Аллена, когда он умер, – сказала я. – Но не смогла его закончить. После этого я пробовала писать пейзажи. Но там было слишком много зеленого. А потом и вовсе не смогла больше рисовать.

– Лили, ты действительно так сильно любила своего мужа, когда выходила за него?

От этого вопроса у меня подкосились коленки, и я села на кровать.