Бросить вызов Коко Шанель: читать начало книги онлайн

В программе «Парижские любовницы», как обычно, было много обнаженных девушек и несколько экзотичных танцевальных коллективов – в тот год это были «Шестнадцать рыжих и белокурых девчонок», но звездой представления был Морис Шевалье. Он спел все свои самые большие хиты, приподнимая шляпу, постукивая тростью и подмигивая во время исполнения Valentint и Prosper. Но когда он запел «Лили Марлен», публика вскочила со своих мест, завывая от удовольствия и хлопая в ладоши.

Он пел с сильным немецким акцентом, передразнивая голос Адольфа Гитлера, что делало песню о любви комичной и нелепой.

Аня смеялась так сильно, что подавилась шампанским, и Чарли пришлось бить ее по спине.

Однако смеялись не все. Коко Шанель сидела через шесть столиков от нас, и выражение ее лица соединяло в себе враждебность и тоску. Только человек с такими огромными черными глазами и густыми бровями мог сделать такое лицо. Она сидела вместе с фон Динклаге. О боже. Аня видела, что он там?

– Пора уходить, – сказала я, и Чарли с Аней мгновенно все поняли. Аня оставила на столе еще двадцать франков, и мы выскользнули через боковой выход, смеясь, как прогульщики в школе.

К тому времени в Париже стало тихо и темно, все было закрыто, и мы без сил опустились на скамейку на берегу Сены.

– Возможно, на сегодня хватит, – согласилась Аня. – Но мы не должны терять время, понимаете? Можно купить все, но только не время.

– Верно, – согласился Чарли, поднимая глаза. Черные тучи проносились над головой в полуночном небе. Резкий ветер задрал юбку Ани до колен и сбил шапку Чарли. – Думаю, надвигается шторм. Мы насквозь промокнем, – крикнул он, гоняясь за своей ковбойкой по улице.

6

Скиап

Капли дождя стекали по окну, оставляя дорожки, похожие на вены на руках старика.

Вы можете временно убрать морщинки кремом, приклеить накладные ресницы к своим поредевшим, подтянуть талию корсетом, даже найти хирурга, который подтянет ваше опавшее лицо. Но руки… нет никакого решения для старых рук. Скиап положила свою маленькую ладошку на стекло. Она все еще была красивой, решила она. Пухленькая и с длинными пальцами. Но она вспомнила руки своей матери, как вены на них были похожи на голубые ручейки дождя на стекле. Время. Так мало времени.

В доме стояла абсолютная тишина. Все его обитатели: кухарка, горничная, шофер – погрузились в сон; все, кроме Скиап, которая не могла уснуть. Она прислонилась головой к окну, вглядываясь в темную сверкающую ночь. Три часа утра. Час сожалений.

Так много сожалений.

Еще бы им не быть. Она жила без ограничений, без осторожности, но обязательно со страстью и долей эгоизма. Именно так амбициозные люди и добиваются успеха. Если хочешь всегда быть хорошей, доброй, скромной, тогда выходи замуж за работящего мужчину и проведи остаток своих дней, вынашивая и воспитывая его детей.

Скиап никогда больше не выйдет замуж; она решила это давным-давно. Даже за своего лучшего кавалера Генри Хорна, очень красивого англичанина, который помог ей открыть лондонский магазин и обустроить маленький домик в Мэйфилде, или за его старшего брата Аллана, скучного, правильного Аллана, который мог быть таким милым, когда они оставались одни. Она удивлялась сама себе, что взяла обоих братьев в любовники. Но они действительно отлично ладили: никакой ревности, никаких ссор, только дружеское общение во время охоты в выходные в Шотландии и цивилизованных обедов в Лондоне.

Лондон. Бедный Лондон. Его не пощадят. Она чувствовала это, этот громкий рев над головой, похожий на рев голодных львов, отдающих жужжанием бомбоубежищ.

Вдалеке прогремел гром. Скиап, испугавшись молнии, отскочила от окна. Теперь она бодрствовала из-за страха, ее легкая бессонница сменилась бескомпромиссной бдительностью. Она досчитала до двухсот, умножая на четыре, свое счастливое число, накинула на плечи пурпурный шелковый халат и вставила ноги в тапки, отороченные огромными и пушистыми перьями; прошла по темному коридору, по лестнице, мимо столовой, своего кабинета и всех комнат этого великолепного дома, за десятилетия заполненного всяким – произведениями искусства, диковинками, полезными вещами, глупостями.

Она мысленно перечисляла темные комнаты и рассмеялась, проскользнув мимо обеденного стола и стульев, аккуратно расставленных в ровный ряд. Стулья были обтянуты тяжелой парчой. Так было не всегда. Когда она впервые приехала в Париж много лет назад, она устроила званый ужин для людей, которые могли помочь или навредить ее новому модному бизнесу. Ее отец, знаток Средневековья, научил ее этому: уделяй потенциальным врагам столько же внимания, сколько друзьям, – без этого битва, считай, уже проиграна.

Поскольку в первые годы ей не хватало денег и опыта – признайся, сказала она себе, ты ничего не понимала в тканях, – она обтянула стулья в столовой дешевым белым эластичным материалом. В тот вечер ее дебютного званого ужина пятнадцать лет назад было жарко. Слишком жарко. Пока люди сидели, болтая и попивая шампанское – можно сэкономить на многих вещах, но не на вине, оно всегда должно быть самым лучшим, – вечерняя жара начала плавить резиновую ткань.

Когда гости встали, чтобы расходиться, у всех на платьях и брюках красовались белые отпечатки скелетов, а на бедрах и ягодицах – следы от резины. Скиап приглянулся этот эффект, и она использовала его годы спустя в своем знаменитом, печально знаменитом, платье-скелете. Кости под кожей.

Шанель была там в тот вечер. Это была их первая встреча, и Скиап сразу же поняла, что Шанель будет ее врагом, а не другом. Когда гости поднялись после долгого ужина и обнаружили свои испорченные вечерние наряды, рассмеялись все, кроме Шанель. Ее темные маленькие глаза сверкали неодобрением; холод, исходивший от нее, заморозил и остальных. После этого гости довольно поспешно ушли.

Еще один раскат грома, на этот раз ближе, словно предчувствие чего-то огромного и злобного кралось по земле. Быстро в подвал. В подвале Скиап всегда чувствовала себя в безопасности.

Ее подвал был очень большим, с рядом сводчатых комнат, перетекающих одна в другую, как в средневековом монастыре. Он напоминал ей иллюстрацию в одной из книг отца: монахи выстроились за длинным столом в сводчатой комнате, работая над своими священными страницами: в руках перья, на лицах блаженство.

Она заказала похожий стол для своего подвала и оставила комнату настолько нетронутой, насколько позволял современный мир: здесь не было электричества, только масляные лампы и свечи, мебель из дерева или камня, пахнущего приятно знакомой сыростью.

Скиап сидела во главе стола и слушала. Хорошо. Здесь внизу не слышны раскаты грома.

По телу пошла дрожь, и женщина сильнее закуталась в свою шаль. В Ницце тоже дождь? В безопасности ли сейчас Гого и спит ли в своей постели в доме, куда ее пригласили? Трудно уследить за ней, хотя она знала все, что положено знать матери.

Гого. Ее чудесная дочь. Она не знала, что такое любовь, пока не взяла на руки эту хнычущую красную новорожденную малышку. Все, что она делала, – шестнадцатичасовой рабочий день, постоянный поиск новых идей, обхаживание богатых и влиятельных клиентов – все это было ради Гого. Чтобы Гого была в безопасности и чтобы у них было достаточно денег.

Конечно, Гого смотрела на это иначе. Гого видела только, что ее матери часто нет, что ее мать занятая и отстраненная. Возможно, она даже вела себя немного холодно, как и ее собственная мать. Но когда-нибудь у нее будут собственные дети, и Гого, возможно, поймет, что жертва матери может заключаться в служении любви, служа собственным амбициям. Когда-нибудь она поймет, что операции, лечение, которые Гого ненавидела, были частью этой любви. Она преодолела последствия полиомиелита, и Гого снова стала идеальной, прямой. Сохранялся лишь небольшой намек на хромоту, но, как сказали врачи, с этим ничего нельзя было поделать.

Она готова была на все ради своей дочери. Но как же глупо она поступила, отказавшись поприветствовать фон Динклаге, когда тот однажды зашел в ее потрясающий бутик. Даже ее кавалер, Генри, этот добродушный мужчина, разозлился, когда она рассказала ему об этом.