– Аня обещала принять решение к тому времени. По крайней мере, ее муж обещал сообщить, сможет ли она получить развод или нет.
– Ты хочешь сказать, что она действительно рассматривает этот вариант? Уйти от мужа и…
– Да. Она всерьез думает об этом.
– А ребенок?
– Она никуда не поедет со мной, если не сможет взять с собой дочь. Боже, Лили, что я могу ей предложить? Я все еще студент медицинского факультета, без денег, без ничего.
– У тебя есть все, о чем может мечтать влюбленная женщина, – сказала я. – Этого достаточно.
– Я так сильно ее люблю. Боже, я даже не могу позволить заплатить за ее одежду.
– Не думаю, что это решающий фактор, Чарли. Кроме того, она будет хорошо выглядеть в чем угодно, даже в бумажном пакете.
Красавица Аня носила одежду от кутюр с утра до вечера и, вероятно, даже в постели. Одежда может стать своего рода броней, талисманом на удачу. Я ношу Шанель, говорит женщина. Кто может обидеть меня в костюме от Шанель? Я ношу Скиапарелли. Кто посмеет оскорбить меня? Если бы все было так просто. Но, может, даже иллюзорное чувство спокойствия не будет лишним, когда на самом деле никто не в безопасности.
– Куда сегодня отправимся? Где Аня? – спросила я Чарли.
Было около одиннадцати. Деревья отбрасывали на тротуар короткие рваные тени, вокруг пестрели летние краски: девушки в ярких платьях, ящики с цветами на окнах, голубое небо, переходящее в серебристый цвет, прямо над головой.
– Мы встретимся с Аней в салоне Коко Шанель.
– Я думала, она решила предпочесть Скиапарелли?
– Я тоже. Видимо, нужно угождать обеим сторонам. Тут все сложнее, чем в политике. – Чарли засунул руки в карманы и сгорбился. В тот день дул горячий ветер, поднимая пыль и пепел с дороги и бросая волосы мне в глаза, когда мы пересекали оживленную улицу Сент-Оноре. Нужно подстричься, подумала я, устав заправлять волосы за уши, как делала это раньше.
Салон Шанель находился на улице Камбон, сразу на углу Вандомской площади. Они были в двух шагах друг от друга, Коко и Скиап. Вандомская площадь считалась самым изысканным торговым районом Парижа, поэтому, конечно, бутикам следовало открываться именно там, чтобы быть в центре внимания, но двух законодательниц мод, скорее всего, раздражала вероятность постоянно сталкиваться друг с другом.
С улицы в знаменитый магазин Шанель вела зеркальная лестница. Умно, подумала я. Ни одна женщина не посмотрит в зеркало и не подумает: «Как же хорошо я выгляжу! Мне вообще не нужна никакая новая одежда!» Нет. Она посмотрит, нахмурится, одернет жакет, подтянет юбку, поправит шляпку и подумает: «Пришло время для нового образа, нового гардероба». Они проделывали весь путь по этой длинной лестнице в магазин Коко Шанель в ожидании того, чтобы заглушить недовольство своей внешностью новым платьем, новой кофточкой, новыми украшениями.
В салоне Коко не было той дружелюбной атмосферы, характерной для магазина Скиап; продавцы, все одетые в черное-белое, стояли по стойке смирно, сложив руки на талии, как школьницы, готовые рассказать домашнее задание. Комнаты пугали своим великолепием: сверкающие зеркала, позолоченная мебель, толстые ковры. В тот день было многолюдно. Светские дамы выбирали летнюю одежду, смелые наряды для яхтинга и купальники из знаменитого трикотажа, который сделал Шанель такой популярной.
Мы с Чарли сидели на бежевых диванах в ожидании, пока Аня закончит примерку, и в это время я наблюдала, как модели расхаживают по комнате, надевая и снимая легкие пальто и свитера, теребя нити искусственного жемчуга. Элегантная одежда, почти вся в черном, белом и бежевом цветах. Я вспомнила, как Аня рассказывала мне, что Шанель выросла в приюте, которым управляли монахини, носившие черно-белые одеяния.
Мы проносим наше детство через всю свою жизнь, независимо, как сильно мы выросли и сколько нам лет. Внутри меня сидела маленькая девочка, которая всегда будет помнить красные шарфы фигуристов в Центральном парке в тот последний день, который я провела с отцом, перед тем как испанский грипп забрал его и мать. Обеспеченное католическое детство Эльзы Скиапарелли отражалось в ее коллекциях, эти безумные цвета были такими же яркими, как полосатая оранжево-синяя униформа швейцарских гвардейцев Ватикана, а ультраженские формы бюстов и корсетов она подглядела в сундуке на чердаке. Детство Шанель также прослеживалось в ее работах: трикотаж, который она сделала модным, был тканью рабочих, приглушенные цвета отражали аскетичную жизнь в детском доме.
Чарли стало не по себе, он сидел на бежевом диване среди всей этой женской суеты, ерзая и поглядывая на часы.
– Сколько примерок нужно для одного платья? – пробормотал он. – Что за пустая трата времени.
– Ты даже не представляешь, – сказала Аня, подкрадываясь к нему сзади и закрывая ему руками глаза. – И почему сразу трата времени? Вспомни, как красиво Аня выглядит в своих нарядах.
– Аня прекрасно выглядела бы и в мешке из-под муки. – Чарли убрал ее руки и посмотрел на нее снизу вверх.
«Только не целуйтесь, – подумала я. – Не здесь, не на виду у всех этих людей».
– Ты никогда не видел ее в мешке из-под муки или хоть в чем-то менее эффектном, чем кутюр. В этом часть ее очарования. – Аня рассмеялась.
– Мадам! – Портниха окликнула Аню, как будто та была провинившейся школьницей. – Подойдите сюда! Я еще не закончила! – Аня вскинула руки в притворном ужасе и вновь исчезла.
В другом конце зала открылась дверь, и на пороге появилась Коко Шанель в бежевой кофте. Она оглядела комнату, оценивая посетителей.
– Ах. Девушка с вечеринки Элси, – сказала она, увидев меня с Чарли. – И ее симпатичный братец.
Чарли залился ярким румянцем.
Коко улыбнулась, задержавшись в позе, которую фотографировали снова и снова: одна нога немного впереди, бедра наклонены вперед, одна рука в кармане, другая – на бедрах, открывая пространство между руками и телом, как это делают власть имущие люди на портретах времен Ренессанса.