Я стараюсь думать о чём-то другом, но одно это движение — и всё: грудь напрягается, соски становятся твёрдыми, а во рту пересыхает.
Я никогда не чувствовала такого волнения перед чем-то неизвестным, даже перед любым Санта-Клаусом. Поэтому я пытаюсь, как могу, отвлечься, терпеливо слушая их посвистывания. У Купера это больше похоже на прерывистые сиплые вдохи, пока наконец не остаёмся только я и Санта. Ну, или Сэм, как его называет Ник, потому что, похоже, он тоже его знает.
Ник смотрит на него чуть прищурившись, словно пытается защитить меня от возможной лжи в глазах профессионального лжеца.
— Это просто Санта, Ник, — говорю я. — Иди уже займись своим глупым «подпиранием очередной стенки».
— Я не подпираю, — фыркает он.
— Ага, конечно, — с усмешкой киваю я.
Указываю на огромную конфетную трость. Ник расплывается в самодовольной улыбке, но я тут же чувствую себя неуютно, как только наши руки разъединяются.
А что дальше? Мы продолжим с того места, на котором остановились, или всё станет неловким?
Я замечаю, что он не сразу уходит. Вместо этого Ник делает шаг вперёд, склоняется ко мне и легко касается губами моего лба.
Закрываю глаза. Мне так хочется утонуть в тепле этого поцелуя. Его щетина щекочет кожу, а его тепло так приятно на фоне снежного холодного дня. Пахнет мятой. Всё в нём — просто прекрасно.
Я слишком долго держу глаза закрытыми, и, когда, наконец, поднимаю веки, он улыбается от уха до уха. Затем Ник засовывает руки в карманы, вздёргивает брови и уходит. А я, будто на воздушной подушке, прохожу мимо помощника у верёвочной перегородки, направляясь к третьему Санте — Сэму.
Сэм выглядит довольно пристойно, но больше сойдёт за парадного Санту. Этот образ рассчитан на то, чтобы впечатлять издалека. Его искусственная борода слегка сдвигается, открывая тонкие белые ленты, закреплённые за ушами.
— Привет! И что ты хочешь на Рождество? — монотонно спрашивает он.
Этот парень явно вошёл в свою роль, и, похоже, даже не замечает, что я взрослая, а не пятилетний ребёнок. Ну и ладно. Меня переполняют эмоции, и всё благодаря тому, что Ник дарит мне этот… поцелуй в лоб.
Я мельком смотрю на Ника. Он «не опирается» на огромную конфетную трость, которая почти вдвое выше него и вкопана в землю. Кажется, он всё же слишком сильно опирается на неё, и трость начинает раскачиваться. Ник теряет равновесие, и я не могу сдержать смех.
И тут я понимаю: пора.
— Можно попросить прощения? — спрашиваю я у Сэма.
— Что? — Санта вдруг явно замечает, что я не ребёнок. — Подождите, что?
— Прощения, — повторяю я.
— Э-э… ну, за что ты хочешь извиниться?
— За Стивена, — отвечаю я, и имя тает на моих губах, как забытая снежинка. — Я хочу извиниться перед Стивеном.
— Простите, что?
— Думаю, я ожидала от него слишком многого, — продолжаю я. — Я хотела, чтобы он был тем самым, а он не был. Я извиняюсь за то, что давила на него, чтобы он переехал ко мне.
— Ну… — Сэм явно выглядит сбитым с толку. — Это хорошее извинение.
— Да, — с гордостью говорю я.
Ощущение освобождения разливается внутри. Наконец-то, пазл в моей душе, который потерялся несколько недель назад, встаёт на место. Я хлопаю Сэма по плечу, обхожу помощника у каната и направляюсь прямо к Нику, который в этот момент пытается поставить трость на место, смеясь и извиняясь одновременно.
Мы покупаем горячий шоколад в палатке рядом с рождественской мастерской. Ник достаёт из своего стакана огромный зефир и кладёт его в мой.
— Это подарок? — спрашиваю я.
— Да, — говорит он, гордо вскинув подбородок. Через секунду его выражение лица меняется. — И только что понял, что теперь в твоём шоколаде мои грязные пальцы. Прости.
Всё его прежнее самоуверенное сияние вдруг слабеет. Он кажется немного неуклюжим, словно нервничает, как на первом свидании.