Его другая рука скользит вверх вдоль моего тела. Её тепло расплавляет всё, что во мне ещё оставалось замороженным, словно поджигая ту часть меня, которую я уже считала угасшей.
Кажется, я смотрю на него совершенно остолбеневшим взглядом, потому что, отстранившись, он тихо смеётся, отпускает моё запястье и снова переплетает наши пальцы.
— Пошли.
Он увлекает меня прочь от стены. Хорошо, что он решает взять всё в свои руки, потому что мои ноги теперь будто ватные. Кажется, я не смогу даже сдвинуться с места. Мы подходим к задней двери, и он, прижимая меня спиной к своей молнии, одной рукой достаёт ключ, а другой притягивает меня ближе к себе.
Дверь открывается, и тьма поглощает нас. Николас подхватывает меня под колени, прижимает к груди, словно я ничего не вешу, и несёт через полутёмное помещение, пока не усаживает на стойку.
Его ладони ложатся мне на колени, разводя их в стороны, чтобы занять пространство между ними.
В помещении по-прежнему темно — света хватает лишь на то, чтобы разглядеть, что подсвечивает снаружи солнце, проникая через пыльные окна. Но этого явно недостаточно.
— Темно, — произношу я неуверенно.
— Ты права, — соглашается Николас, склоняясь ближе.
Его аромат моментально кружит голову. А борода едва ощутимо задевает мою грудь, затем он прижимается плотнее, осыпая поцелуями пространство между ключицами, одновременно расстёгивая пуговицы на моём пальто.
Одна его рука исчезает за моей спиной, движется куда-то к стойке, и я слышу лёгкий щелчок.
В ту же секунду бар озаряется уютными разноцветными гирляндами, развешанными по всем стенам, на открытых потолочных балках и даже под столешницей, где мои ноги свисают с края.
Теперь я отчётливо вижу его лицо — и эти ямочки на щеках, которые появляются, когда он доволен, словно счастливый праздничный глинтвейн в человеческом обличии.
— Так лучше, — говорит он, проводя ладонями вдоль моих бёдер к талии, сжимая их чуть сильнее, словно проверяя, действительно ли я здесь. Потом его руки поднимаются выше, по бокам, чтобы снять сразу оба моих пальто, которые с мягким шорохом падают за моей спиной на стойку. — Гораздо лучше. Теперь я могу смотреть на тебя.
— Смотреть на меня? Зачем? — переспрашиваю я, пытаясь справиться с замешательством и игнорируя тот факт, что мои мысли затуманены.
Всё внимание приковано к тому, как его пальцы уверенно цепляются за петли моего ремня.
— Наслаждаться тобой, Бёрди Мэй, — отвечает он, расстёгивая верхнюю пуговицу моих джинсов, оставляя молнию расстёгнутой. — Если ты, конечно, не против.
Кажется, моё сердце бьётся так громко, что я слышу его в ушах. Вся голова гудит от мыслей о нём — о том, насколько уверенный и наглый у него вид, о его самодовольной улыбке, с которой он наклоняется ближе, опираясь на одно из моих разведённых коленей в то время, как его пальцы скользят вверх по другому, не пропуская ни единого изгиба.
Его волосы, седеющие у висков и местами отливающие рыжим, падают на лоб, прикрывая частично брови, которые слегка приподняты в ожидании. Он совсем не похож на моих прежних парней. Они были милыми, симпатичными, но Николас — это совершенно другая категория. В нём читается лишь желание, нетерпеливое, как красный свет перед стартом.
Я не представляла, что когда-нибудь Санта посмотрит на меня так, как он смотрит сейчас.
С голодом.
— Пожалуйста, — вырывается у меня.
Этого ему достаточно.
Молния расстёгнута, его ладонь обхватывает мой затылок, и он осторожно притягивает меня к себе, пока я не чувствую его губы на своих. Мои плечи откидываются назад, а затылок мягко упирается в столешницу — его ладонь заботливо защищает мою голову от удара.
Я стараюсь сдержать стоны, пока он стягивает с меня джинсы. Коже холодно, невыносимо холодно. На мне только простые чёрные трусики, и они едва защищают от ледяного прикосновения стойки. Но Николас весь в движении, будто уже готов перейти к следующему шагу, и я не вижу смысла сопротивляться.
Внезапно он останавливается, больше не пытаясь стянуть с меня джинсы, и негромко произносит:
— Хм.
Мгновенно подскакиваю, быстрее, чем сама от себя ожидала. Сердце грохочет в ушах, а щеки обжигает жар паники.
— Чёрт, что? Что там? — выпаливаю я, задыхаясь от волнения.
Мысли несутся вихрем. Что он увидел? Родинку на бедре? Или его оттолкнула моя фигура? Может, этот неловкий участок кожи с маленькими бугорками там, где бедро переходит в ягодицу, — вечная проблема, которую ни один купальник не может скрыть?