— Я не позволю себя запугать! — выкрикивает он.
Я пересекаю улицу и падаю рядом с ним в снег.
— Слишком много травмирующих воспоминаний? — поддеваю я.
Он хватает меня за руку и притягивает ближе. У меня замирает сердце. Он лежит на спине, а я опираюсь на локоть рядом с ним. Мне хочется смотреть на него вечно.
— А ты попробовала бы быть рыжей в девяностых, — с усмешкой произносит он.
Эта чёртова усмешка. А ещё снег, растрепанные волосы и то, как он лежит здесь, словно герой дня. Я невольно тянусь, чтобы поправить прядь, слегка проведя пальцем по линии его волос, и в этот момент он тоже касается моих волос, убирая выбившуюся прядь за ухо. По моему телу пробегает дрожь.
— Спасибо за то, что привёл нас к этой «непобеде», — говорю я с преувеличенным сарказмом.
Ох, только бы не утонуть в этой банальности. Но, честно говоря, я совсем не жалею, потому что он смотрит на меня, улыбается этой ослепительной улыбкой и, пожимая плечами, говорит:
— Всё ради тебя, Бёрди Мэй.
Ради меня.
Как этот человек умудряется быть одновременно милым и невыносимым? И почему это так странно мне нравится?
Его взгляд медленно опускается к моим губам. Я задерживаю дыхание.
И вот, он наклоняется. Моё сердце бешено стучит. Он собирается поцеловать меня. Я точно это знаю. И я этого хочу. Чувствую его тёплое дыхание, ловлю лёгкий мятный запах, и мои глаза начинают закрываться.
Но в последний момент он отклоняется чуть выше и касается моего лба, оставляя тёплый, мягкий поцелуй на границе волос.
Моё сердце вздрагивает.
Я сглатываю, чувствуя, как тепло от его прикосновения растекается по моим щекам, груди, животу.
Как же глупо я себя чувствую. И дело даже не в том, что я ошиблась с этим поцелуем. Я… снова начинаю что-то к нему чувствовать.
Нет.
Он опускает взгляд, снова оказываясь на уровне моих глаз. Я всё ещё ощущаю его тепло, которое уходит глубже, согревая меня там, где раньше был только холод.
Николас улыбается, проводит языком по своим губам. Мой организм моментально отвечает — ноги непроизвольно сжимаются, а руки крепко хватаются за его свитер.
Его брови приподнимаются.
— Бёрди Мэй, ты краснеешь?
— Да брось ты, Николас, — отмахиваюсь я с улыбкой, закатывая глаза.
Он смеётся, и магия момента разрушается. Он просто дразнит меня. И, будучи не в силах удержаться, я толкаю его обратно в снег, когда он пытается приподняться. Это только усиливает его смех.
Купер подбегает, сияя своей беззубой улыбкой, и протягивает мне руку для примирения.
Мы заканчиваем игру, не обещая ничего на завтра. Но, я точно знаю, что когда-нибудь увижу Николаса утром, потому что он провожает меня взглядом, полный какой-то странной задумчивости, пока я не закрываю дверь гостиницы, следуя за Дороти, чтобы высушиться.
Его смех остаётся со мной до самого вечера.
Когда я ужинаю с Дороти. Когда пишу. Когда рисую наброски.
Конечно, это должны быть «сексуальные Санты», но в итоге они становятся просто разными версиями Николаса.
И мои Санты ещё никогда не выглядели такими привлекательными и чертовски горячими.