Что?! Зачем я это сказала?!
Он смотрит на меня, приподняв бровь, а потом чуть наклоняется ближе.
Кажется, я хочу большего. А Ник именно это мне и предлагает.
Но часть меня… часть меня хочет проверить его. Может, он просто хочет быть вежливым. Может, ему нужен повод всё остановить, — я не могу решиться.
Вот твой шанс, Ник. Уходи. Но, пожалуйста, не оставляй меня работать. Позволь мне изучить твою чудесную бороду и бицепсы. Ради всего святого, сделай это.
Улыбка Николаса становится совершенно дьявольской, и я понимаю, что он в этом с головой. И я тоже.
Он делает шаг ближе — если это вообще возможно.
— Что ты хочешь сделать, Бёрди Мэй? Хочешь домой?
Я качаю головой:
— Нет.
И тогда Николас улыбается. Его улыбка медленно расползается по лицу, словно ребёнок вдруг осознал, что получил именно тот подарок, о котором мечтал на Рождество.
Меня.
— Отлично, — говорит он.
Николас протягивает руку к моему почти пустому стаканчику из-под горячего шоколада. Я молча передаю ему, и он ставит его на свой, выбрасывает их вместе в ближайшую урну и заполняет пустое пространство между моими ладонями своей рукой.
Мы идём по улице, сначала его пальцы лишь едва касаются моих, но постепенно наши руки переплетаются, пальцы соединяются один за другим. Мы будто тянем друг друга ближе к цели. Впереди виден бар — унылое, тёмное место на ярко освещённой улице. День в самом разгаре, и бар, конечно, закрыт. Мы будем там одни.
Николас бросает на меня взгляд, уголки его губ трогает едва заметная улыбка. С каждым шагом мои нервы натягиваются, как струны, но с каждым хрустом снега под ногами становится легче, будто подо мной вспыхивает пар, торопя нас к месту назначения.
Мы сворачиваем налево перед зданием, заходя в переулок.
В голове лишь одна мысль: я так хочу прижать его к стене прямо сейчас.
Я поворачиваюсь к нему, но он оказывается быстрее. Мои плечи отбрасывает назад, и я понимаю: это он уже прижимает меня к стене.
Я спотыкаюсь, но не успеваю упасть — его руки обхватывают мою талию и придерживают, пока я пячусь назад, а он движется ко мне, пока моё тело не оказывается прижато к холодному кирпичу. Его ладони скользят вверх вдоль моей талии, задерживаются на краю груди, затем выше — к ключицам, и, наконец, к моему лицу. Он берёт меня за подбородок обеими руками и притягивает мои губы к своим.
И это невероятно.
Этот поцелуй захватывает. Словно те рождественские огни, которые когда-то в прошлом взорвали электрощит соседей, погрузив в темноту весь квартал. Только теперь это я. Моя энергия, мои эмоции разрываются во все стороны: по груди, ногам, вниз до самых кончиков пальцев.
Когда его пальцы путаются в моих волосах, моё тело становится слишком поддатливым. Когда его большие пальцы касаются мочек ушей, по позвоночнику пробегает дрожь. И когда его язык находит путь между нашими губами, я чувствую долгожданное облегчение: наконец-то я могу его почувствовать.
Мои руки цепляются за его пальто. Его тело прижимается плотнее, и искусственный мех на воротнике тёплым ворсом трётся о мою шею. Он такой мягкий и пахнет чистотой. Прямо, как он.
Николас давит сильнее, его вес словно сжимает меня между холодным кирпичом и… его невероятно твёрдым членом.
Я решаюсь. Одна рука скользит вниз, вдоль его груди, мимо ремня, пока не касается того, что скрыто под джинсами.
Господи, да у него там что, бейсбольная бита? Это что-то бесконечное. Одним движением бёдер он подтверждает мои догадки.
Я начинаю двигать рукой, обхватывая его, но долго мне это делать не дают.
Он перехватывает моё запястье, поднимает его и прижимает к кирпичной стене.
— Пойдём внутрь, — хрипло говорит он. Это не тот Николас, которого я знала раньше. Он наклоняется ближе, его голос становится бархатным шёпотом у моего уха. — Я не хочу делить тебя с кем-то ещё.